"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 132
На плечо ему легла чья-то рука.
– Успокойся. Тебе ничто не угрожает, – сказал женский голос, который Муста слышал, теряя сознание. Голос звучал пугающе тихо и отрешенно.
– Пожалуйста! Освободите меня! – взмолился Муста. – Я задыхаюсь.
– Это от волнения. Дыши спокойно, и станет получше.
Он снова попытался закричать, но из горла вырвался только всхлип. Под закрытыми веками заплясали огоньки гипоксии.
– Умираю! – застонал он.
Голос приблизился к его уху.
– Дыши. Медленно, – приказала женщина.
Муста понял, что должен подчиниться, и попытался вспомнить уроки дыхания, полученные от тренера по дзюдо в те пару раз, когда он являлся на занятия. Вдох через нос, выдох через рот. Он заметил, что чем медленнее дышит, тем больше воздуха пропускает губка, и целиком сосредоточился на дыхании.
Вдох, выдох. Вдох, выдох.
Одновременно он осознал, что, помимо ледяных интонаций, больше всего в голосе женщины поражало полное отсутствие акцента. Муста вырос в многонациональной среде, где итальянский часто выступал в качестве лингва франка [52]. В отличие от всех его знакомых, которые коверкали язык и уснащали его жаргонизмами и диалектальными словечками со всего мира, его тюремщица говорила по-итальянски безупречно, как телеведущая, и делала странные паузы, словно размышляя над каждым словом. Он сделал вывод, что она, возможно, не итальянка. Будто это имело хоть какое-то значение.
– Видишь, так лучше, – произнес голос. Ногти прошлись по его руке, пощекотав ладонь.
Муста покрылся гусиной кожей.
– Пожалуйста, не делайте мне больно! – заскулил он.
– Дыши. И все. Не говори.
Вдох, выдох.
Вдох, выдох.
– Мне жаль, что так вышло, Муста, – сказал голос. – Я тебя не ждала.
Вдох.
Выдох.
– Ты знаешь, кто я?
Муста покачал головой.
Вдох.
Выдох…
Внезапно ногти до крови вонзились в кожу. Муста закричал от боли.
– Подумай хорошенько. Я знаю, что ты меня видел.
– Нет!
Еще один щипок. На этот раз Мусте показалось, что ногти впились до костей. Дыхание сбилось. Он боролся со скрутившимися легкими, пока они снова не пропустили в себя немного воздуха.
– Клянусь! Нет! Пожалуйста…
– Ну а я тебя видела.
Ногти постучали по шлему и скользнули под подбородок. Сколько Муста ни крутил головой, сбросить их ему не удавалось. Подушечка пальца нажала ему под кадык, и он тут же почувствовал, как сомкнулась трахея. Он не знал, как женщина добилась этого легким прикосновением, но воздух больше не поступал. Муста беспомощно забился, как в эпилептическом припадке. Звуки стали текучими, а тело невесомым. В памяти вспорхнуло полувоспоминание-полумираж.
В тот день они с Фаридом решили промочить горло в просторном дворе бывшей скотобойни в квартале Тестаччо, где теперь пооткрывались десятки баров и ресторанов.
Захватив с собой полиэтиленовый пакет с бутылками, они устроились на лужайке, но посреди попойки Фарид вдруг поднялся.
«Подожди тут, я отойду поссать», – сказал он и исчез за деревьями.
Проводив его взглядом, полупьяный Муста заметил, как тот выходит через главный вход. Это показалось ему странным, и он последовал за ним – скорее чтобы побесить друга, чем из любопытства. Выйдя на улицу, он увидел, что Фарид склонился к окну черного «хаммера». Муста обожал эти тачки и надеялся, что однажды разбогатеет достаточно, чтобы купить такую же. Его бы и подержанная устроила. Три тонны металла и триста лошадей под капотом: от такого у кого хочешь встанет. Он представлял, как вдавит педаль газа в пол и погонит по улицам под бу́хающие в колонках песни Эминема или Питбуля, – наверное, это все равно что разогнаться на танке. Потом он тормознет на светофоре и прожжет огненным взглядом девушку в стоящей рядом малолитражке, а та бросит свою колымагу на обочине и укатит к Динозаврам вместе с ним. Но тем вечером вволю помечтать Мусте не удалось: Фарид поднял голову и увидел его, а «хаммер» с ревом унесся прочь. Прежде чем уехать, женщина за рулем обернулась и взглянула на Мусту. Необыкновенно белый овал ее лица был неразличим, но глаза блеснули в свете фонаря, как осколки металла. Он почувствовал, как они ввинчиваются ему в мозг, читая все мысли – и хорошие, и плохие. Как ни странно, у него сложилось отчетливое впечатление, что, если бы женщине что-то не понравилось, она бы направила свой танк прямо на него и раздавила, как таракана. Ни жалости, ни угрызений совести.
А потом вернулся Фарид.
«Кто это такая?» – спросил Муста.
«Никто, дорогу спрашивала», – ответил его друг. Муста понял, что Фарид темнит, но слишком нализался, чтобы волноваться. Они вернулись к выпивке и больше не упоминали о случившемся.
Собравшись с последними силами, Муста лихорадочно закивал. Женщина убрала палец, и его горло снова раскрылось. Воздух. Благословенный воздух.
– Вспомнил, – утвердительно произнес голос.
– Ты та женщина из «хаммера», – торопливо сказал Муста. – Это ты заплатила за видеоролик.
«И убила всех этих людей в поезде», – добавил он про себя, не осмелившись произнести вслух.
– Кому ты рассказывал о видеоролике?
– Никому.
– Даже брату? Не вынуждай меня спрашивать у него.
– Нет. Я никогда ему ничего не говорю.
– Здесь, рядом с твоим ухом, есть дырочка. – Женщина постучала по шлему. – Я могу насыпать туда все, что захочу. Представь, каково будет дышать в шлеме, полном песка. Или насекомых.
– Нет, пожалуйста! – залепетал Мусто. – Я ему не говорил. Клянусь!
Голос молчал. Через шлем Муста слышал спокойное дыхание. Так следовало дышать ему самому.
Вдох.
Выдох.
По руке скользнуло что-то ледяное – уже не ногти, а лезвие ножа.
– Клянусь, – повторил Муста. Он почувствовал, что задыхается, и снова сосредоточился на дыхании.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Пахло пóтом и кровью. Голос больше не говорил.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
«Если она учует мой страх, она меня убьет, – подумал Муста. – Как волчица».
Вдох.
Выдох.
Лезвие остановилось на его запястье.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Кончик ножа вдавился в кожу. Выступила капелька крови.
Вдох. Выдох. Вдох… Вы…
Что-то сдавило и дернуло запястье.
«Она перерезала мне вены», – подумал Муста. Но когда он сжал мускулы, рука двинулась и отделилась от колонны: женщина перерезала только скотч.
Нож спустился вдоль его тела, окончательно освободив его от пут. Терпеть дальше было невыносимо. Муста сжал шлем и с закрытыми глазами сорвал его с головы.
– Посмотри на меня, – сказала женщина.
– Нет. Не хочу. – Зубы Мусты стучали от ужаса. – Если я тебя не увижу, тебе не придется меня убивать.
Голос приблизился к его уху. Снова ощутив аромат апельсинов, Муста понял, что он исходит от женщины.
– Если ты сейчас же не откроешь глаза, я отрежу тебе веки, – прошептал голос. – Это очень больно.
Муста сдался и открыл глаза, но на секунду решил, что уснул и видит кошмар: белесое, лишенное черт лицо с бесцветными глазами, глядящими на него с расстояния метра, не было человеческим. Оно могло принадлежать только ожившему манекену.
Женщина отстранилась, и на нее упал отблеск лампы-переноски, освещающей грубые бетонные стены. Только тогда Муста понял, что на его похитительнице плотно облегающая маска с прорезями для глаз. На месте рта было круглое отверстие, затянутое перфорированной сеткой. Это напугало его еще больше. Что скрывается под маской? Какое уродство?
Муста уже видел похожую маску на девушке, которую облил горящим бензином ревнивый жених. Но маска его тюремщицы была еще более непроницаемой. Какие шрамы она прячет? Руки женщины были обернуты латексными бинтами. Из-под повязок виднелись только длинные, накрашенные желтым лаком ногти.
– Что с тобой случилось? – пробормотал Муста.
Женщина приблизила к нему лицо, и он опять почувствовал аромат апельсинов.