Бессмертный (ЛП), стр. 70
Он постановил для себя правило: помимо обязательной воскресной мессы, наведываться в храм случайным образом лишь пару раз в неделю. Расчет строился на долгой, кропотливой игре: по крупицам собирать разведданные и вычислять нужные закономерности. Никакой спешки, никакой суеты!
— Сгораю от нетерпения, — одарив Ричардсона мягкой улыбкой, изрек Клейн, любуясь в зеркале своей благородной, дышащей зрелым шармом личиной.
Вспомнив о соборе Святого Самуила и Церкви Богини Вечной Ночи, сыщик невольно перескочил мыслями на Леонарда Митчелла и его тайную охоту за следами Шерлока Мориарти. Парень искренне не брал в толк, какие именно подозрения терзают бывшего сослуживца.
«Неужто тот визит Эмлина Уайта ради покупки перчатки „Огниво“ сподвиг Леонарда взять на карандаш всё окружение вампира? Или же „Красные перчатки“ нащупали незримую, ускользающую тень великого сыщика в громких делах Капина и Ланевуса? А может, сработали оба фактора разом?» Скрупулезно препарируя оставленные в столице зацепки, Клейн выстроил вполне жизнеспособную гипотезу.
Страха перед тем, что Церковь объявит Шерлока Мориарти в розыск и развесит его физиономию на каждом столбе, он не испытывал. Как-никак, за исключением тайных встреч с парочкой доверенных лиц, прославленный детектив больше никогда не выйдет на сцену. Подлинная угроза крылась в ином: сыщик до смерти боялся, что ищейки уловят пугающее сходство между ранним Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти, и эта ниточка приведет их прямиком к якобы усопшему Ночному Ястребу.
«А впрочем, даже если и раскопают — невелика беда. Я ведь давно перерос жалкие ступени „Клоуна“ да „Фокусника“. По мою душу и так рыщет не один полубог, так что парочка высших дьяконов Церкви в этой очереди погоды не сделает… Да и Бенсон с Мелиссой — самые заурядные, невинные обыватели. Инквизиторы ни за что не станут втягивать их в это болото и ломать им жизнь… Хм, интересно, а казенную пенсию по утрате кормильца они затребуют назад? Вряд ли. Подобный цирк простым смертным не объяснишь…» — успокаивал себя Клейн, следуя нехитрой житейской мудрости: у кого долгов по горло, тому уже море по колено.
Именно поэтому минувшим вечером, когда «Ртутный Змей» Уилл Осептин в лоб ударил его подлинным именем Клейна Моретти, юноша сохранил поистине ледяное, непоколебимое спокойствие.
Разве мог ангел первой Последовательности, виртуозно дергающий за нити судьбы и давно сведший знакомство с Шерлоком Мориарти, не докопаться до истинных корней этого детектива?
И пускай серая мгла наглухо экранировала львиную долю деталей, Уилл Осептин неминуемо вычислил бы, что Шерлок Мориарти родом из Тингена.
А ведь в Тингене пути Клейна пересеклись с Адемисолом — юнцом с Пути «Монстра», у которого от одного лишь взгляда на сыщика хлынула кровь из глаз. Стоило «Змею Судьбы» заполучить эту крупицу информации и сопоставить факты — как ответ лег бы на блюдечко с голубой каемочкой.
«Если Леонард и впрямь докопается до сокрытого лица Шерлока Мориарти, до смерти любопытно посмотреть, как у него отвиснет челюсть…» — издав сухой, самоироничный смешок, Клейн покинул спальню и спустился на второй этаж, дабы воздать должное изысканному завтраку от личного повара.
…………
Западный район, Королевский проспект, дом 2. Королевский музей.
Клейн, сопровождаемый мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном, миновал билетный контроль и переступил порог монументального здания.
Инициатором выставки выступала сама корона Лоэна. Дабы взрастить в подданных благоговение и лояльность, монархия выставила на всеобщее обозрение целую россыпь исторических артефактов, бережно хранимых с момента основания государства.
Для Клейна, выпускника исторического факультета, эта экспозиция представляла неподдельный, жгучий интерес. Бесчисленные вехи прошлого, о которых он зубрил в лекционных залах, обретали здесь осязаемую плоть через подлинные реликвии, позволяя с совершенно иного, захватывающего ракурса погрузиться в пучину минувших, пленительных эпох.
К легкому изумлению юноши, мажордом Вальтер тоже блистал воистину глубокими познаниями. Дворецкий с педантичной дотошностью проводил для Дуэйна Дантеса безупречную экскурсию по залам.
«Как и ожидалось от выходца из аристократического дома…» — беззвучно, с легким кивком констатировал Клейн.
Неспешно продвигаясь от экспоната к экспонату, троица то и дело пересекалась с другими ценителями древностей. Под сводами галерей царил первозданный, благоговейный покой, нарушаемый лишь деликатным, приглушенным перешептыванием.
Поравнявшись с очередной стеклянной витриной, Клейн краем глаза уловил, как Вальтер внезапно сбился с шага. Скользнув взглядом в сторону, мажордом замер, а на его лице проступила дикая, нечитаемая мешанина эмоций.
Не владея талантами «Зрителя», сыщик был не в силах с ювелирной точностью препарировать этот душевный всплеск. Ему оставалось лишь проследить за направлением чужого взгляда, устремив взор к упомянутому стенду.
У стекла застыла пара. Мужчина лет тридцати щеголял в строгом черном сюртуке и шелковом полуцилиндре. Сжимая в руке трость с золотым набалдашником, он всем своим видом походил на весьма состоятельного джентльмена. Его спутница в роскошном желтом платье и тяжелом золотом колье выглядела броско и даже слегка кричаще.
«Мистер мажордом пялится именно на кавалера…» — молниеносно вычислив мишень, Клейн незаметно, словно вскользь мазнул по мужчине цепким взглядом.
Сыщик тут же подметил вопиющий диссонанс: лицо незнакомца выглядело старше своих лет, а кожа отливала густым загаром человека, привыкшего пахать под палящим солнцем. Тыльные стороны его ладоней напоминали иссохшую кору, а пальцы были покрыты грубыми, жесткими мозолями.
«Сними с него этот франтовской наряд — и я бы с легкостью поверил, что передо мной заурядный крестьянин, садовник или кэбмен…» — Клейн отвел глаза, почувствовав легкий укол недоумения.
Эти ускользающие от обывателя нюансы бросились ему в глаза лишь потому, что при создании легенды Дуэйна Дантеса он с маниакальной дотошностью прорабатывал внешность простого искателя удачи, годами выживающего под суровым небом Южного континента.
Юноша свято верил: помимо высеченного испытаниями, тяжелого взгляда и врожденных черт лица, Дуэйн Дантес просто обязан был щеголять дубленой солнцем кожей, россыпью блеклых шрамов и мозолистыми, крепкими ладонями. Иначе этот выстроенный фасад попросту рухнул бы, не выдержав проверки реальностью.
«Нужно отдать должное: с тех самых пор, как я шагнул на ступень „Безликого“, мой арсенал по лепке новых личностей отточился до звона… Вернись я сейчас на Землю, даже без паранормальных фокусов мог бы смело брать „Оскар“ за актерскую игру…» — пока Клейн мысленно упражнялся в самоиронии, он краем глаза заметил, как Вальтер вновь нацепил на лицо свою непроницаемую, ледяную маску, мастерски делая вид, будто ничего не произошло.
Тем временем тот самый грубоватый джентльмен с обветренным лицом ткнул пальцем в покоящееся за стеклом знамя и принялся вещать:
— Это личный стяг принца Гарольда Августа, графа Растина, прославившийся в годы Войны Белой Розы. Увы, сам принц сложил голову в той мясорубке. Однако его гибель стала переломным моментом для всей кампании, даровав Лоэну безоговорочный триумф. Взгляни, ткань до сих пор хранит следы его крови…
«А в истории-то он сечет будь здоров…» — Клейн, скользнув взглядом по дворецкому, выдержал двухсекундную паузу. Расплывшись в обаятельной улыбке, он неспешно приблизился к паре и учтиво вклинился в беседу:
— Поразительно встретить ценителя, осведомленного о столь узких деталях. Признаться, я полагал, что познания большинства обывателей о Войне Белой Розы ограничиваются лишь сухим фактом победы Лоэна над Интисом.
— Ваша недюжинная эрудиция вызывает у меня самое искреннее восхищение, сэр.
Удостоившись столь щедрых дифирамбов прямо на глазах у своей спутницы, мужчина вмиг сбросил первоначальную настороженность. Его лицо расцвело в довольной, слегка самодовольной ухмылке: