Бессмертный (ЛП), стр. 311
Если эта чертовщина никуда не делась, Клейну придется волей-неволей то и дело отбиваться от внезапных, подстроенных роком «катастроф».
«Как ни крути, а болванчик из „Адмирала Крови“ Сеньора был на порядок практичнее. Воистину, люди начинают ценить свое добро лишь тогда, когда безвозвратно его теряют», — юноша с едкой самоиронией покачал головой. Опираясь на специфику Пути «Монстра», он молниеносно выстроил в голове парочку убойных стратегий против их адептов низших и средних эшелонов:
Во-первых, застать их врасплох и заставить посмотреть прямо на него. Пусть их пронизывающий взор наткнется на эманации серой мглы или иные, сокрытые от смертных видения. Это обрушит на них ментальное «очищение» вкупе с физическими увечьями, столкнув в пучину потери контроля;
Во-вторых, швырнуть в их сторону некий специфический артефакт. Раз уж эти «Монстры» обречены зреть незримое и слышать неслышимое, пусть пройдут испытание на прочность. В этом деле у Клейна как раз имелся идеальный козырь — тот самый кровавый кристалл, вырванный из останков высшего демона, известный как «Дыхание Бредящего»;
В-третьих, спровоцировать их наложить на него проклятие невезения, а затем виртуозно разыграть из себя жертву рока и нанести разящий, сокрушительный контрудар под шумок.
Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, Клейн велел кукле послушно вывернуть собственные карманы. Улов составил тридцать пять фунтов, десять солей и семь пенсов наличными, а также кожаный бумажник.
На лицевой стороне и подкладке портмоне красовались изящно вышитые цветок и какое-то имя — судя по всему, вещица была добротной, ручной работы.
«Энзо… Плевать, как тебя звали при жизни, отныне ты будешь Энзо», — сыщик мельком мазнул взглядом по застывшей сбоку марионетке. Его взор плавно скользнул ниже, намертво прикипев к платиновому перстню с изумрудом, что красовался на правой руке болванчика.
Прибегнув к гаданию, юноша выяснил, что артефакт носит имя «Зеленый Цвет». Арсенал его талантов был до смешного скуп: кольцо лишь исцеляло разнообразные, не слишком фатальные хвори да затягивало легкие увечья.
Именно благодаря этой узкой специализации негативный фон реликвии оказался микроскопическим — она всего-навсего приманивала тучи комаров да мошкары.
«Какое счастье, что эту дрянь таскать не мне… Хм, а ведь адепты Пути „Монстра“, похоже, вообще на дух не переносят мистические артефакты. А если и берут что-то в руки, то от силы одну-две низкоранговые безделушки. Неужто таков незыблемый закон самой судьбы?» — Клейн в глубокой задумчивости отвел взгляд. Уставившись на сверлящего стену пустым взором Энзо, юноша почувствовал, как в груди разгорается дикий, неконтролируемый порыв:
Ему до смерти захотелось взглянуть на самого себя глазами этой марионетки из Пути «Монстра»! Он жаждал доподлинно узнать, какие именно паранормальные аномалии высвечиваются в его ауре!
«А не таит ли эта затея фатальной угрозы? Вздумай я сам узреть эту чертовщину, не сорвусь ли в потерю контроля? Да вздор! В свое время тот паренек Адмисол из Тингена, даже не дотянув до полноценной девятой Последовательности, посмотрел на меня в упор. И ничего — лишь покровил глазами да покорчился от боли пару деньков…»
«Спору нет, моя нынешняя мощь взлетела до небес, но ведь и Энзо, будучи „Победителем“, только что уставился на меня и не рассыпался в прах на месте. Его реакция до боли смахивала на тот самый леденящий ступор, что накрыл меня при столкновении с неполной формой мифического существа „Демонессы Отчаяния“ Панатии…»
«Воспарить над серой мглой и раскинуть карты? Бесполезно. Эта авантюра напрямую завязана на саму серую мглу, а значит, фоновые помехи наглухо собьют любой вердикт… Может, положиться на собственные таланты прорицателя прямо здесь, в реальном мире?» — Клейн, действуя на чистых инстинктах, выудил золотую монету, позволив соверену виртуозно порхать и перекатываться между пальцев.
Спустя пару мгновений монета со звонким щелчком взмыла в воздух, кувыркнулась и послушно легла прямо на раскрытую ладонь сыщика.
Глава 911
Диковинная картина
Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:
Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.
Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!
Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа — идеальный полигон для подобных экспериментов.
Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.
Пальцы юноши медленно, один за другим сжались в кулак, намертво стиснув золотую монету. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец-то принял решение.
Резко поднявшись на ноги, сыщик выудил ритуальный серебряный кинжал и сноровисто возвел Стену Духовности, наглухо изолировав комнату от внешнего мира.
Этим маневром он благоразумно страховался от любых истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей и прочей паранормальной чертовщины, что могла выплеснуться наружу!
Вслед за этим Клейн обустроил еще один обряд, пожертвовав «Ползучий голод» прямиком в таинственное измерение серого тумана.
Парень до смерти боялся: случись с его телом какая-нибудь критическая поломка, эта проклятая перчатка неминуемо сорвется с цепи и сожрет собственного хозяина!
— В этом и крылась первобытная, незыблемая суть «Ползучего голода». Не получив ежедневной кровавой дани в виде свежего трупа, артефакт безжалостно пускал в расход самого носителя. А уж Клейн, будем откровенны, морил эту дрянь голодом куда чаще, чем кормил досыта.
Педантично, с ледяным хладнокровием завершив все прочие приготовления, юноша стянул перстень «Цветок Крови» с пальца марионетки Энзо и поднес артефакт к собственной левой кисти.
Эта реликвия служила железобетонным гарантом: даже если его плоть разорвет в клочья, чудовищная регенерация вернет организму первозданную целостность.
В самый последний миг, уже изготовившись натянуть кольцо, Клейн внезапно замер. Поколебавшись секунду, он схватил бумагу с пером и размашисто вывел:
«Не забудь снять перстень».
Он резонно опасался, что по завершении эксперимента проклятие «Цветка Крови» безжалостно выжжет ему рассудок, и в приступе идиотизма он попросту откажется избавляться от артефакта.
«Чего доброго, придется дожидаться прекрасную принцессу, чтобы она поцелуем пробудила меня от сна… то есть, сдернула с меня эту побрякушку…» — Клейн издал тихий, исполненный горькой самоиронии смешок. С шумом выдохнув, он сбросил с себя всю одежду и наконец нацепил рубиновый перстень.
Следом его тяжелый взгляд переместился на новоиспеченную марионетку — «Победителя» Энзо.
Предварительный мандраж и внутренние метания были делом житейским и абсолютно неизбежным. Однако, накопив за плечами колоссальный багаж выживания в самых жутких передрягах, юноша умел брать эмоции в узду. Приняв решение, он отметал сомнения и шел напролом с ледяной, непоколебимой решимостью.
Слегка выровняв дыхание и плавно соскользнув в медитативный транс, Клейн мысленным импульсом заставил болванчика медленно развернуться и устремить на него свой пустой взор.
Взглянув на самого себя сквозь призму зрения «Победителя», сыщик первым делом выхватил тончайшую, едва уловимо струящуюся во все стороны пелену серо-белого тумана.