Бессмертный (ЛП), стр. 288

…………

Тук-тук-тук. В тишине покоев Вождя, раскинувшихся под самыми сводами Круглой Башни, раздался мерный стук.

Впрочем, Колин Илиад, обладая звериным чутьем, загодя уловил момент, когда Деррик Берг отпер свою келью и направился к его дверям.

— Входи, — Вождь плавно развернулся к входу.

Переступив порог и отвесив учтивый поклон, юноша доложил:

— Господин Вождь, в моей памяти всплыли кое-какие смутные детали.

Сохраняя на лице маску абсолютной невозмутимости, Колин Илиад кивнул:

— И что же именно?

— В качестве стержневых материалов там шли чистое серебро и ртуть… — Деррик вкратце обрисовал предварительный этап ритуала, после чего сделал короткую паузу. — А еще я, кажется, полушепотом взывал к определенному титулу: «Шут, что не принадлежит этой эпохе».

Колин едва заметно прищурился и резко оборвал его:

— И тот самый знак, что отпечатался на огарке свечи — это и есть нужный сакральный символ?

— Истинно так, — с кристальной честностью отозвался паренек. — А вторая строка гласила: «Таинственный Владыка над серым туманом».

Охотник на Демонов вновь бесцеремонно вклинился в монолог:

— Никаких иных подношений не требуется?

— Не требуются, — с легким недоумением кивнул Деррик.

Только теперь до него дошло: Вождь, судя по всему, намеренно, раз за разом обрывал его попытки произнести сакральный титул господина «Шута» целиком.

«А ведь и впрямь… Наше родное наречие — язык гигантов, язык, способный резонировать с первобытными силами природы. Прочти я титул неведомой сущности на одном дыхании, это неминуемо могло бы спровоцировать непредсказуемые, паранормальные последствия. Это я свято верю в господина „Шута“, доподлинно зная, что Он — истинное, благое божество, которому можно доверять, оттого и по привычке выпалил всё разом. А вот Вождь-то ни сном ни духом об этом не ведает…» — на Деррика снизошло внезапное озарение, и он продолжил:

— И третья строка: «Король Желтого и Черного, в чьих руках удача».

Колин, выслушав его в абсолютном безмолвии, скупо кивнул:

— Превосходно.

— И пускай у меня нет стопроцентной уверенности, что всплывшие в твоей памяти детали принесут реальную пользу, это всё равно весьма солидный вклад. Я распоряжусь, чтобы на твой счет зачислили дополнительные казенные заслуги.

— Можешь быть свободен. Или загляни в библиотеку, почитай.

— Слушаюсь, господин Вождь, — Деррик, поняв, что допрос окончен, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Развернувшись, он стремительно покинул покои, расположенные под самыми сводами Круглой Башни.

Колин Илиад проводил спину юноши немигающим взглядом. Затем он неспешно обогнул письменный стол и опустился в кресло, вновь устремив взор на двух полупрозрачных червячков, сплошь состоящих из сегментов.

А прямо подле них покоился раскрытый блокнот. На его странице отчетливо виднелся тот самый таинственный, сакральный символ — виртуозная вязь из половинки «глаза без зрачка» и переплетенных с ним «извивающихся линий».

Взгляд Охотника на Демонов намертво прикипел к этому знаку. На какое-то томительное время старец замер, уподобившись безжизненному каменному изваянию.

Спустя пару минут он медленно, словно сбрасывая оцепенение, поднялся на ноги. А затем выудил три свечи.

Глава 898

Отдача

Расставив свечи, Колин Илиад отыскал слиток чистого серебра. Подхватив лежащий поблизости резец, он в несколько выверенных движений выточил тонкую пластину размером с ладонь — идеальную основу для грядущего амулета.

Затем, скрупулезно следуя описаниям Деррика Берга, Вождь выгравировал на обеих сторонах серебряной заготовки тот самый таинственный символ, олицетворяющий «Шута».

Работал он с пугающей скоростью. Окажись рядом сторонний наблюдатель, он бы попросту не смог уследить за мельканием рук. И всё же в готовом изделии не нашлось бы ни единого, даже микроскопического изъяна, словно мастер корпел над этим произведением искусства дни напролет, ювелирно вытачивая каждую линию.

Вслед за этим Колин Илиад извлек флакон со ртутью. Повинуясь его сокрушительной духовности, серебристая жидкость тончайшими нитями вытянулась из горлышка прямо по воздуху. Она послушно заструилась в вырезанные на амулете борозды, заполняя весь узор без остатка. Причем даже на обратной, обращенной к полу стороне ртуть намертво вцепилась в металл, ни на йоту не поддаваясь гравитации.

Продублировав весь этот виртуозный процесс и закончив вторую пластину, Колин положил оба артефакта прямо перед свечами. На каждый из них он бережно опустил по одному прозрачному, разделенному на сегменты червячку.

По сравнению с тем моментом, когда он только-только поднялся после долгих, глухих раздумий, теперь каждое движение Колина дышало непоколебимой уверенностью, абсолютным спокойствием и монолитной твердостью. В нем не осталось ни тени сомнений — он действовал точно так же, как во время схваток с самыми свирепыми монстрами во тьме.

Завершив приготовления к ритуалу, Охотник на Демонов отступил на два шага назад. Сняв со стены пару перекрещенных прямых мечей, он с силой вогнал их лезвия в щели между каменными плитами у самого входа.

Стоило Колину смежить веки и глухо зашептать слова заклинания, как прямо из пустоты вокруг начали проступать искры кристально чистого, густого света. Источая первозданную святость и величие славы, это сияние мягко, но властно окутало оба клинка.

Света становилось всё больше. Постепенно искры слились в единый, ревущий поток, который, словно живая вода, заструился по стыкам напольных плит и трещинам в стенах, сплетаясь в непроницаемую «клетку», наглухо отрезающую комнату от внешнего мира.

Будучи прожженным «Охотником на Демонов», Колин Илиад отнюдь не горел желанием возводить подобные защитные барьеры во время таинства. Он прекрасно понимал: подобные меры предосторожности могут играючи взбесить ту самую сущность, к которой он взывает, обрушив на его голову куда более чудовищные, непредсказуемые бедствия. Однако иного выхода у Вождя не было. Он обязан был гарантировать, что даже в случае тотального фиаско ритуала, даже если этот самый «Шут» окажется сотканным из чистой злобы божеством, даже если он сам испустит дух прямо у алтаря — Город Серебра всё равно не пострадает и не утонет в кровавой бане.

Что же касалось прочности этой «клетки», то здесь глава Совета Шести был уверен на все сто. Ведь ее мощь черпалась прямиком из запечатанного артефакта божественного ранга — той самой короны, что в седую древность венчала голову Короля Гигантов Олмира:

«Свидетельство Славы!»

Именно эта реликвия во многом и послужила тем самым щитом, благодаря которому Город Серебра сумел выстоять в Эпоху Тьмы, раз за разом отбивая бесконечные, захлестывающие их волны чудовищ!

Удостоверившись, что всё готово, Колин Илиад обратил свой письменный стол в жертвенник. Опираясь исключительно на собственную духовность, он выковал кристально чистую, изолированную от любых помех и скверны среду, после чего затеплил все три свечи.

Тусклое, желтоватое пламя робко затрепетало, отражаясь в его глазах. Склонив голову, старец сноровисто пустил в дело те самые упомянутые Дерриком Бергом ингредиенты — щепотки растительной пыли и клочки звериных шкур. Одни он аккуратно ссыпал прямо в огонь, другие же воспламенял и бросал в котелок, дабы умилостивить ту самую сокрытую во мраке сущность, к которой собирался воззвать.

Подобные обряды для Города Серебра диковинкой отнюдь не были. Помимо официальных, каноничных богослужений Создателю, в подполье то и дело всплывали тайные таинства: кто-то из горожан во время патрулей или вылазок поддавался дьявольскому шепоту неведомых сил и втайне обустраивал алтари.

Львиная доля этих еретических ритуалов проводилась под гипнозом или принуждением, однако находились и те, кто лез в это пекло добровольно. Тысячелетия истовых молитв Создателю, так и оставшихся без малейшего ответа, выковали в душах многих непроглядное, свинцовое отчаяние, толкая их рассудок в бездну и заставляя судорожно цепляться за любую, даже самую сомнительную соломинку. Вдобавок, еще много поколений назад сам Совет Шести пришел к негласному, горькому консенсусу: Владыка, отвернувшийся от этих земель, скорее всего, больше никогда не вернется. Искать иные пути к спасению стало вопросом выживания. Увы, все эти дерзкие поиски неизменно упирались в глухую стену: они оборачивались либо пшиком, либо мучительной смертью, не оставляя иных вариантов.