Бессмертный (ЛП), стр. 255
— Что ты думаешь о своем наставнике?
«Наставнике? Выходит, у мисс Шарон есть свой учитель… Впрочем, всё закономерно: чтобы остаться верным догматам воздержания в насквозь прогнившей Школе Розы, не поддавшись всеобщей скверне, им кровь из носу требовался могущественный покровитель… Неужто именно благодаря этому они с Маричем и сумели вырваться из капкана?» Клейн, на которого внезапно снизошло озарение, с бьющим через край любопытством приготовился слушать ответ.
Шарон слегка поджала губы и проронила:
— Я безмерно благоговею перед Ним.
«…Ним, с большой буквы⁈» Клейн настолько опешил, что едва не выронил с лица свою привычную полуулыбку.
Даже в рядах великой ортодоксальной семерки и крупнейших лож земные ангелы были поистине редчайшим, штучным товаром — их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Юноша-то грешным делом прикидывал, что наставник мисс Шарон — это святой четвертой или третьей Последовательности, в лучшем случае дотягивающий до калибра «Морского Царя» Яна Котмана. И кто бы мог помыслить, что она использует местоимение «Он» с большой буквы! В лоэнском, древнефейсакском, языке гигантов и даже в эльфийском наречии этот титул разительно, фундаментально отличался от обычных «он», «она» или «оно»!
Пережив этот мимолетный шок, Клейн почувствовал легкий укол горечи. Нынешнее положение мисс Шарон красноречиво вопило о том, что этого ангела-наставника почти наверняка уже нет в живых. Их с Маричем побег стал последним, отчаянным актом неповиновения предводителя фракции «Умеренности» внутри Школы Розы. Ведь для «Матери Древа Желаний» иных вариантов попросту не существовало: либо наглухо осквернить душу, либо стереть в порошок, выковав из останков запечатанный артефакт.
Гладь косметического зеркальца вновь затянулась непроницаемой бездной, и кроваво-красные буквы растаяли без следа.
Лишь спустя приличное время на стекле выплыла новая строчка:
— Продолжай.
— Мои вопросы иссякли. Примите мою глубочайшую признательность за содействие, — неспешно проронила Шарон. Изящно приподняв край подола, она отвесила учтивый реверанс.
Едва эхо ее слов растаяло в воздухе, как зеркальце мгновенно вернуло себе привычный, заурядный вид. А свет в бильярдной вновь налился прежней яркостью, разогнав давящий мрак.
Шарон перевела взгляд на Клейна и всё тем же ровным, лишенным эмоций голосом произнесла:
— На этом мы ставим точку. От этой затеи придется отказаться.
Было кристально ясно: девушка тоже прекрасно поняла, что именно сулила та ослепительная вспышка света, которой сокрытая сущность подвела черту под допросом.
Клейн же, напротив, едва заметно покачал головой и с мягкой полуулыбкой возразил:
— Не стоит рубить с плеча. Позвольте мне прояснить еще парочку деталей. Вполне вероятно, что у нас всё же остался шанс сорвать куш, причем без фатального риска для жизни.
«По крайней мере, вердикт моего прорицания железобетонно указывает именно на такой расклад!» — беззвучно добавил сыщик про себя.
— Каких деталей? — едва не поперхнувшись от нетерпения, выпалил Марич, опередив напарницу.
Глава 879
Двойная цель
Услышав слова Марича, Клейн подхватил лист с начертанным заклинанием призыва Арродеса. Небрежно встряхнув бумагу, он стер с лица улыбку и с абсолютной серьезностью произнес:
— Опишите мне в мельчайших деталях процесс создания мумий фараонов в древнем королевстве Хайленд.
Пока он говорил, лист с сухим треском занялся багровым пламенем, в мгновение ока осыпавшись на пол горсткой серого пепла.
Марич переглянулся с Шарон и, немного поразмыслив, ответил:
— Шаг первый: тело оставляют в покое на срок от трех до пяти дней. Прибегая к особым уловкам, добиваются естественного высвобождения Потусторонней характеристики, дабы та не слилась ни с одной из частей монаршей плоти и не породила запечатанный артефакт.
— Шаг второй: проводится «ритуал очищения». Останки водружают на алтарь, вознося молитвы «Скованному Богу» в надежде, что ровно половина духовной энергии усопшего навеки задержится в оболочке. Это ничуть не препятствует возвращению Сына Божьего, зато позволяет готовой мумии веками источать мощнейшую духовность.
— Шаг третий: сплавляя воедино паранормальные таланты и земную хирургию, из трупа извлекают мозг, внутренности и все жидкости, оставляя нетронутым лишь сердце.
— Шаг четвертый: нутро покойника туго набивают пропитанными мистикой благовониями и снадобьями, проводя тотальное обезвоживание тканей…
— Шаг пятый: прежнюю начинку извлекают, заменяя свежей порцией тех же самых трав и эликсиров. Плоть снаружи покрывают особой ритуальной вязью, после чего туго пеленают в льняные бинты и укладывают в саркофаг.
— Шаг шестой: изъятые ранее внутренности проходят обработку, схожую с четвертым этапом, обращаясь в сакральные компоненты. Их раскладывают по четырем углам саркофага. То же самое касается мозга и жидкостей — первый перетирают в кашицу, смешивают со вторыми и пускают циркулировать по специально выдолбленным желобам внутри гроба, виртуозно имитируя процессы живого организма… Подобный фокус позволяет веками выкачивать духовность прямиком из мира духов. Благодаря этому мумии фараонов, даже пролежав в земле тысячелетия, остаются поистине бесценным материалом, из которого можно вылепить невероятно могущественного живого мертвеца…
«Звучит так, будто к усилению мужской силы это не имеет ни малейшего отношения… И как, во имя всех богов, „Аптекарь“ умудряется творить из этого праха подобные чудеса? Хм, процесс до боли смахивает на методы египтян с Земли, вот только градус первобытной оккультной чертовщины здесь выкручен на максимум…» Внимательно выслушав собеседника, Клейн принялся лихорадочно препарировать услышанное, отчаянно силясь выудить хоть что-то, что сгодилось бы для его плана.
Как ни крути, а останки Тутансеса Второго — реликвия колоссальной ценности. Если только ситуация не припрет к стенке, никто в здравом уме не станет её крушить… Погрузившись в недолгие думы, Клейн перевел тяжелый взгляд на вновь устроившуюся на барном стуле Шарон и с суровой серьезностью поинтересовался:
— Каков максимальный радиус вашего «Прыжка сквозь зеркало»?
Девушка, сохраняя безупречно ровную осанку, ответила без малейшей заминки:
— Триста метров.
«А дальность-то пугающая, на голову превосходит мои „Огненные скачки“. Впрочем, всё закономерно: визитная карточка „Мстительных духов“ — именно бесследное, неуловимое перемещение, тогда как мои прыжки в пламени — лишь один из фокусов для отвода глаз… Что ж, звучит чертовски заманчиво. Вполне можно пустить в дело…» — сыщик невольно, с легкой долей зависти поцокал языком про себя.
И пускай в его арсенале уже имелась марионетка-«Мстительный дух», истинных пределов этого зеркального прыжка он не ведал. Ведь задолго до достижения этой максимальной отметки кукла неминуемо вывалилась бы за радиус его контроля. А стоит лишь нити оборваться, как болванчик мгновенно обратится в безвольный труп, и прыжок с треском провалится на полпути.
Задав еще парочку наводящих вопросов, Клейн окончательно выстроил в голове стройный план. Поочередно смерив взглядом Шарон и Марича, он уверенным, свинцовым тоном произнес:
— Шансы умыкнуть мумию Тутансеса Второго у нас по-прежнему имеются. Спору нет, затея таит в себе риск, но он вполне приемлем.
— Однако есть одно железобетонное условие: вы беспрекословно следуете моим указаниям, а бразды правления операцией я беру на себя. Разумеется, если вам покажется, что дело пахнет гарью, вы вольны в любую секунду дать по тормозам и ретироваться — это ваше право. Лишь не забудьте отстегнуть мне положенный гонорар.
В былые времена Марич отверг бы подобную наглость не раздумывая ни мгновения. Как-никак, и он, и Шарон слыли матерыми, могущественными мастерами среди средних Последовательностей. С какой стати им плясать под дудку какого-то выскочки, который еще недавно сам умолял их о защите? Вот только во время их прошлого дела Шерлок Мориарти продемонстрировал такой леденящий ум, пугающую изворотливость и арсенал диковинных артефактов, что живой мертвец невольно проникся к нему глубочайшим уважением, исподволь признав в сыщике равного. А уж когда до Баклунда докатились кровавые байки о похождениях Германа Воробья, ошеломленный Марич и вовсе возвел его в ранг сильнейших бойцов ниже полубожественного уровня. В дебрях оккультизма и кровавых Потусторонних сечах этот парень отныне являлся абсолютным, непререкаемым авторитетом.