Бессмертный (ЛП), стр. 248
Бросив эти слова, он попятился к дверям, распахнул створку и благополучно покинул пределы сна.
«Эй, и это всё? Упорхнул как ни в чем не бывало? Дружище, ты же „Кошмар“, ну или бывший „Кошмар“! Тебе бы не мешало почаще задумываться о тех зияющих дырах в собственной памяти! Неужто всерьез уверовал, что вызубришь всё с первого раза? Какая вопиющая беспечность!» — глядя вслед растворяющемуся силуэту Леонарда, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки.
Сокрушенно покачав головой, сыщик вынырнул из послеобеденной дремы, с головой погрузившись в насущные хлопоты по Западному Баламу.
…………
Тем временем на борту «Золотой Мечты» Даниц, наконец-то сбросив с плеч бремя очередного поручения, блаженно потягивал светлое пиво со льдом — благо, стояла невыносимая духота.
Если бы не тот досадный факт, что для создания льда требовались Потусторонние таланты, а потому его запасы были кот наплакал, корсар с превеликим удовольствием осушил бы полбочонка в один присест.
— Вот это я понимаю — жизнь! — смакуя удовольствие, Даниц залпом влил в себя остатки хмельного напитка.
И в этот самый миг перед его взором заклубилась густая, пепельно-серая дымка, а по барабанным перепонкам ударил до боли знакомый голос Германа Воробья:
— … Молю, передайте Даницу: пусть немедля снимается с якоря и дует в Западный Балам. Его задача — прощупать почву в вотчинах двух туземных полевых командиров, Месанйеса и Катами. И пусть держит ухо востро, вынюхивая любые следы Школы Розы…
«В З-западный Балам⁈» — Даниц так и застыл с пустой кружкой в руке, судорожно, запинаясь, прокручивая в уме приказ отбитого наглухо авантюриста.
В былые времена, гоняясь за кладами, он уже успел потоптать те проклятые земли плечом к плечу с братией «Золотой Мечты». А уж наслушавшись леденящих душу сводок от самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, он кристально ясно осознавал, в какой первобытный, смертоносный хаос превратился Западный Балам.
«Да еще и соваться туда в одиночку!» — корсар скривился так, словно проглотил лимон. Будущее вмиг показалось ему беспросветной, черной дырой.
В воображении живо нарисовались первобытные джунгли, кишмя кишащие кровожадными тварями; туземные племена, бьющие поклоны Смерти, но при этом исповедующие какие-то дикие, изуверские культы; тракты, наглухо перекрытые головорезами да повстанцами; деревушки, где во мраке воют неупокоенные призраки; и, наконец, мегаполисы, где перестрелки и мясорубки Потусторонних вспыхивают похлеще спичек.
«Нет, ни за какие коврижки! Пошлю этого маньяка куда подальше… Ну или пусть хотя бы напарника подкинет! Хотя… если вдуматься, простые смертные же как-то умудряются там выживать. Да еще и капиталы сколачивают, поместьями обзаводятся. Значит, не так страшен черт, как его малюют. Я просто сам себя накручиваю… Тем более, Воробей велел лишь провести разведку, а не лезть на рожон и стравливать ублюдков между собой…» — лихорадочно взвесив всё, Даниц поспешно натянул на лицо кривую улыбку и взмолился, дабы господин Шут передал: он выдвигается немедля.
Заперевшись в каюте, корсар сноровисто, строго по инструкции Германа Воробья, обустроил ритуал дарования от имени господина Шута.
Под самый занавес таинства он воочию узрел, как распахиваются призрачные врата, и из небытия прямо на алтарь выпархивает изящная, отливающая темным золотом брошь в виде солнечной птицы.
Это же «Солнечная брошь»!
В диких землях Южного континента, в тех краях, где некогда безраздельно правил бог Смерти, Путь «Солнца» был воистину самым убойным и незаменимым козырем!
— Подумать только, с ходу отвалил такую баснословно дорогую диковину… А горбатиться на Германа Воробья, погляжу, весьма недурно… Стоп, он ведь вроде заикался про «одолжить»? — пробормотал себе под нос Даниц. Подхватив брошь, корсар тут же физически ощутил, как царящая вокруг влажная духота навалилась с еще большей, удушающей силой.
…………
Благополучно раздав указания Даницу, Клейн уже вознамерился распахнуть дверь и велеть личному камердинеру Ричардсону подать стакан ледяной воды, как вдруг его духовная интуиция резанула легким звоночком.
Не теряя ни секунды активировав духовное зрение, сыщик узрел, как прямо из пустоты вышагивает госпожа посланница Рейнетт Тинекер. В зубах одной из златовласых, красноглазых голов, которые она по привычке небрежно удерживала в руке, было намертво зажато тонкое письмо.
«От кого весточка? От Леонарда?» — с легким недоумением Клейн протянул правую руку.
Глава 875
Мумия
Улица Пинстер, дом 7. Леонард Митчелл подошел к письменному столу и расправил лист бумаги.
Подхватив пузатую перьевую ручку, он тяжело опустил кисть, готовясь начать письмо.
Однако, стоило перу оставить на бумаге крошечную темно-синюю кляксу, как рука замерла. Поэт несколько раз порывался вывести первую букву, но запястье так и оставалось неподвижным.
Приподнять руку, опустить перо… Леонард раз за разом, словно в забытье, повторял это бессмысленное движение, пока его кисть окончательно не застыла в воздухе.
С громким стуком отшвырнув ручку, Леонард в сердцах скомкал пергамент и метким броском отправил его прямиком в мусорную корзину под столом.
…………
Улица Бёклунд, дом 160. Клейн принял тонкое письмо из зубов одной из голов госпожи посланницы Рейнетт Тинекер.
Слегка взвесив конверт в ладони и удостоверившись, что духовная интуиция не бьет тревогу, юноша вскрыл печать и извлек послание.
Внутри оказался единственный листок, на котором изящным, тонким почерком были выведены две короткие строчки:
«У меня возникло дело, в котором мне бы очень пригодилась ваша помощь. Подробности при личной встрече».
«Шарон».
«Так это от мисс Шарон…» — Клейн понимающе кивнул. Непринужденно выудив золотую монету, он прямо на глазах у Рейнетт Тинекер провел беглое гадание, после чего взял чистый лист и набросал одно-единственное слово:
«Сегодня».
Аккуратно свернув бумагу, он протянул её вестнице и попутно поинтересовался:
— Вы всё еще в состоянии запеленговать отправителя?
Случись осечка, он бы просто продиктовал почтовые координаты девушки:
Район Хиллстон, улица Галд, дом 126. Мадам Мария.
— Могу… — глухо отозвалась одна из златовласых, красноглазых голов Рейнетт Тинекер.
Следом она послушно разомкнула губы и перехватила сложенную записку зубами.
Дождавшись, пока жутковатый силуэт госпожи посланницы бесследно растворится в воздухе, Клейн не теряя времени обустроил ритуал. Он вознамерился перетащить «Ползучий голод» из чертогов над серой мглой обратно в материальный мир, дабы затем пустить в ход «Странствие» и прошерстить крупные архипелаги в поисках какого-нибудь удачливого пирата.
Поскольку новая печать на «Ползучий голод» так и не была наложена, артефакт по-прежнему требовал ежедневной кровавой дани в виде человеческой плоти. Сыщику приходилось выкручиваться, пуская проклятую перчатку в ход лишь по мере острой нужды, а после сытной трапезы и выполнения задачи благоразумно швырять её обратно за пелену тумана. И, что самое приятное, компенсировать пропущенные приемы пищи в периоды простоя эта дрянь не требовала.
«А вздумает бунтовать и качать права — накормлю грибами!» — свернув ритуал и зачистив следы, Клейн натянул тончайшую перчатку из человеческой кожи, после чего его силуэт стремительно поблек и растворился в небытии.
…………
Вечером, плотно поужинав и дождавшись, пока «Ползучий голод» вдоволь навоется в таинственных чертогах над серой мглой, сыщик сослался на скверное самочувствие и заперся в уборной. Выудив артефакт обратно в реальный мир, он виртуозно «Телепортировался» прямиком к дверям бара «Храбрец» в районе Баклундского моста.
В процессе перемещения Клейн играючи сменил личину, вновь обернувшись тем самым черноволосым, кареглазым и бородатым великим сыщиком в очках — Шерлоком Мориарти.
Слегка ссутулившись и небрежно подвернув штанины, Клейн с толикой самоиронии усмехнулся. Надвинув козырек кепки пониже, он толкнул тяжелую деревянную створку и переступил порог шумного кабака.