Бессмертный (ЛП), стр. 231

— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.

Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!

Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.

Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.

Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.

Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

— Хвала Богине.

— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.

С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.

Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.

Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там возвышалась изящная деревянная кафедра на длинной ножке, служащая подставкой для священных фолиантов.

— Безмерная признательность каждому из вас за то, что почтили нас своим присутствием. Ваши добродетели сияют, словно россыпь путеводных звезд в безмятежной ночи… — Епископ Электра разразился витиеватой, дежурной прелюдией, после чего перешел к сути: — Нынешнее учреждение благотворительного фонда для поддержки бедных студентов — всецело плод инициативы мистера Дуэйна Дантеса. Этот человек — подлинный, благородный джентльмен. Его истовая вера и моральные устои не знают изъянов и вправе служить путеводным маяком для всех нас. А теперь дозвольте передать слово мистеру Дантесу для краткой речи.

И пускай Клейн загодя готовил себя к подобному повороту, последние слова епископа всё равно заставили его беззвучно, сквозь зубы втянуть воздух.

Это вам не заурядная светская болтовня. В зале сидят как минимум два «Зрителя», а то и больше! Тут не прокатит нести околесицу и вдохновенно вешать лапшу на уши. Его исповедь обязана дышать кристальной правдой, дабы ни одна живая душа не уличила его во лжи или дешевой, выдуманной фальши!

Слегка одернув полы сюртука на животе, Клейн проворно поднялся на ноги. Размеренным шагом направившись к кафедре, он на ходу изящно застегнул пуговицы фрака.

Встав за деревянную стойку и твердо уперевшись ногами в пол, он обвел неспешным взглядом собравшихся лордов, парламентариев, пастырей и высших казенных чинов. Растянув губы в мягкой улыбке, юноша заговорил:

— Признаться честно, я слегка робею. Мне впервые доводится выступать перед лицом столь высокородной и ослепительной публики.

— В былые годы мои пути пролегали сквозь самые смрадные трущобы и погрязший в кровавом хаосе Южный континент. Мои глаза повидали немало горя. Однажды я встретил крошечную девочку. Едва ей исполнилось шесть, она уже денно и нощно клеила спичечные коробки, помогая изможденной матери. Не гни она спину вместе со взрослыми, после уплаты аренды за их жалкую конуру у них бы не осталось ни пенни даже на кусок черствого черного хлеба. А тот хлеб, которым они давились, на добрую половину состоял из отрубей, в нем сплошь и рядом попадались камни и песок. Он был настолько дубовым, что им можно было смело проломить кому-нибудь череп в подворотне…

— Но девочка росла. И несмотря на каторжный, изматывающий труд, несмотря на беспросветную нищету, она всем сердцем рвалась в вечернюю школу при Церкви. Она до одури жаждала выучить грамоту, прикоснуться к знаниям. Ведь её детский ум уже тогда кристально ясно осознавал: лишь образование дарует призрачный шанс вырваться из этого бесконечного круга нищеты. Лишь так она сможет забыть о голоде, раздобыть теплую одежду для зимних стуж и не сгинуть заживо в цехах ядовитой мануфактуры, не дотянув даже до двадцати лет…

Клейн виртуозно сплел воедино обрывки судеб тех самых беспризорников, с которыми его сталкивала жизнь в трущобах. Он изливал эту горестную сагу с такой пробирающей, неподдельной искренностью, что каждое слово било наотмашь.

Его цепкий взор безошибочно подметил: лица присутствующих дам разом смягчились, пропитавшись явным сочувствием и жалостью. А в глазах некоторых юных барышень — к примеру, Одри Холл — и вовсе предательски заблестели непролитые слезы.

«До чего же трепетная и впечатлительная душа… Впрочем, моя исповедь льется из самых глубин сердца. Я даже сам себе поверил и пустил слезу, что уж говорить о „Зрителях“… А вот большинство здешних джентльменов остались холодны как лед. Кто-то наверняка и так прекрасно осведомлен о скотской жизни на дне, а кому-то попросту плевать на жалких червей под ногами…» — мазнув взглядом по залу, Клейн продолжил:

— Поступь нашего индустриального прогресса неумолима, а значит, в обозримом будущем Королевству позарез потребуются легионы грамотных рабочих. Наши избирательные цензы шаг за шагом смягчаются, и вскоре право голоса перейдет в руки тех, кто сумел получить образование. Ведомый глубочайшим состраданием к этим детям из низов и питая светлые надежды на грядущее величие Лоэна, я принял твердое решение: безвозмездно передать в руки Церкви весь свой пакет акций компании «Коим». На этом фундаменте будет воздвигнут фонд, дабы выпускники бесплатных вечерних школ обрели свой шанс переступить пороги подлинных храмов науки…

Граф Холл, щеголяющий безупречно ухоженными усами, одобрительно кивнул. Аристократ первым поднял руки, разбив тишину размеренными, звучными хлопками.

Под шквал оглушительных оваций Клейн с достоинством вернулся на свое место. Епископ Электра тем временем вновь занял кафедру и провозгласил:

— Пожертвованные мистером Дуэйном Дантесом акции оцениваются в баснословные пятнадцать тысяч фунтов. Этот капитал станет краеугольным камнем для «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Дамы и господа, ежели помыслы этого джентльмена находят отклик в ваших сердцах, а судьбы изнывающих от жажды знаний детей не оставляют вас равнодушными, вы вольны внести и свою посильную лепту.

Обронив это, священнослужитель изящно указал на стоящий неподалеку ящик для пожертвований.

Одри плавно отвела взгляд от алтаря. Промокнув уголки глаз кончиками пальцев, она повернулась к отцу и тихонько проронила:

— Папа, я намерена пожертвовать тысячу фунтов. А ты?

Одновременно с этим девушка лихорадочно, с пугающей точностью препарировала в уме всё, что только что успела зафиксировать:

'Дуэйн Дантес определенно хлебнул горя на самом дне. И его сострадание, и эта щемящая боль в голосе — всё это пропитано железобетонной, неподдельной искренностью… Жизнь этих оборванцев и впрямь невыносима…

Когда епископ огласил ценник в пятнадцать тысяч фунтов, уголок его губ неестественно, предательски дрогнул. Невооруженным глазом видно: расставаться с таким кушем ему до одури жалко. Однако сам порыв благотворительности ни на йоту не отдает фальшью… Это кричит лишь об одном: перед нами человек, отчаянно любящий звонкую монету, но ставящий добродетель превыше собственного кошелька…