Бессмертный (ЛП), стр. 204
— Для начала я бы отступила, наглухо залегла на дно и всецело посвятила бы себя наращиванию собственной силы.
— А что, если форы, выигранной этим бегством, катастрофически не хватит, чтобы дорасти до уровня противника? — не унимался Клейн. — Что, если пропасть между вами воистину непреодолима?
Одри, в чьем голосе дико сплелись целительное умиротворение и абсолютная серьезность, парировала:
— Я бы заручилась поддержкой надежных союзников.
«Союзники…» — в сознании Клейна молниеносной вспышкой пронесся целый ворох имен. Душа его еще больше успокоилась, и он продолжил допытываться:
— А если даже с подмогой вам не по зубам стереть врага в порошок?
— Что, если мотивы некоторых соратников покрыты мраком тайны? Их интриги могут как вытащить вас из петли, так и обернуться фатальным ударом в спину. Как быть тогда?
Одри на мгновение впала в полнейший ступор. Прокрутив эту головоломку в уме пару секунд, она задумчиво произнесла:
— Всегда можно вознести мольбы божествам.
Девушка лишь чудом прикусила язык, чтобы не ляпнуть в лоб: «Господин „Мир“, вы же можете просто бить челом нашему господину Шуту!»
Впрочем, этот короткий диалог позволил юной аристократке железобетонно удостовериться: корень душевных терзаний господина «Мира» кроется в угрозе со стороны пугающе могущественных врагов. А на самом дне подсознания змеится жгучая паранойя из-за непредсказуемости тех самых «союзников».
«Вознести мольбы божествам…» — Клейн благоразумно не отважился брякнуть, что делать, если даже богам эта заварушка не по зубам, а Их собственные замыслы непостижимы и коварны. Как-никак, они находились в чертогах самого «Шута», а он сам играл роль Его преданного избранника.
Сноровисто перекроив формулировку, он обронил:
— Божества способны даровать лишь точечную поддержку. А что, если этих крох окажется недостаточно?
«…» Изначально Одри порывалась выдать пафосную тираду в духе «выход есть всегда» и «свет неминуемо сокрушит тьму», однако даже ей самой это показалось фальшивым. Не нащупав в памяти ни единого подходящего примера для утешения, она лишь плотно сжала губы и выдавила:
— Ума не приложу…
Под сводами тесной исповедальни повисла густая, звенящая тишина. Оба погрузились в глухое безмолвие, словно каждый барахтался в пучине собственных, неразрешимых метаний.
Наконец Одри первой разорвала эту свинцовую паузу. Вперив взгляд в разделяющую их деревянную перегородку, она отчеканила:
— Как бы там ни было, сидеть сложа руки нельзя. Нужно рыть землю носом, отчаянно биться до последнего вздоха. Покорно склонить голову и ждать плахи — удел слабаков.
«Истинно так… В конце концов, в моем рукаве всё еще припрятана уйма козырей и смертоносных секретов…» — Клейн тяжело смежил веки и откинулся на перегородку. Мысли плавно вернулись к насущным делам, и он физически ощутил, как изматывающее напряжение и едкая раздражительность отступают, тая без следа.
Одри, виртуозно уловив эту спасительную перемену, не упустила шанса и тут же накрыла собеседника еще одной щедрой волной «Умиротворения». После этого финта душевное равновесие Клейна восстановилось до кристального, первозданного блеска.
— Мне стало на порядок легче. Примите мою искреннюю признательность. Каков будет гонорар за лечение? — первым нарушил тишину Клейн.
«Вообще-то, это мне впору благодарить вас за столь бесценный клинический случай…» — Одри совершенно не горела желанием сдирать с него деньги. Вглядываясь во мрак исповедальни, девушка против воли воскресила в памяти привычный, леденящий душу облик господина «Мира»: сурового, безжалостного палача, прожженного в интригах.
«Хм… Сдается мне, в этом клубке психологических проблем изрядно замешана и его собственная, отталкивающая натура…» — внезапно юную аристократку осенило. Уголки ее губ медленно, лукаво поползли вверх, и она промурлыкала:
— Мои услуги обойдутся вам в сущие пустяки.
— Просто… пожелайте мне счастья!
«…Какого дьявола⁈» Клейн впал в полнейший, неконтролируемый ступор, на долю секунды едва не вывалившись из своей ледяной, отмороженной личины Германа Воробья.
С подобными экстравагантными требованиями ему сталкиваться еще не доводилось!
Помявшись пару мгновений, Клейн всё же натянул маску сурового «Мира» и, выдавив из себя напускной холод, произнес:
— Раз уж таково ваше желание…
— Желаю вам счастья.
Улыбка Одри расцвела с поистине ослепительной яркостью:
— Я тоже желаю вам счастья!
— Господин «Мир», не стоит вечно держать всё в себе. Улыбайтесь почаще, впускайте в душу радость — и это само по себе выжжет с корнем львиную долю ваших проблем.
— Что ж, ваш ментальный недуг благополучно исцелен. Однако через пару дней или на следующей неделе нам всенепременно потребуется повторный осмотр.
Не найдясь с достойным ответом, Клейн лишь скупо угукнул.
Вслед за этим до его слуха донесся скрип отворяемой двери напротив. Взглянув на происходящее с высоты божественного восприятия «Шута», юноша узрел, как мисс «Справедливость» покидает исповедальню и грациозно расправляет плечи.
Благополучно отправив гостью обратно в материальный мир, сыщик благоразумно не стал рассиживаться в таинственных чертогах над серой мглой. Вскоре он и сам покинул измерение тумана, вернувшись в собственную спальню и распластавшись на кровати.
Лишь теперь, когда душевное равновесие было восстановлено, а тело нежилось в расслаблении, Клейн с изумлением подметил одну деталь: эликсир «Марионеточника» вновь ощутимо переварился, и темпы этого усвоения наголову превосходили все его изначальные расчеты!
«Уж не потому ли, что в том туманном городке я виртуозно пустил в ход марионетку, обведя вокруг пальца полубогиню Панатию и заставив их с мистером А безупречно отыграть срежиссированный мной спектакль? Выходит, незыблемые заповеди „Марионеточника“ не ограничиваются лишь постулатами вроде „дергай за ниточки из глубокой тени“ и „создай для каждой куклы неповторимую, живую легенду“. Они таят в себе еще одно правило: „используй свою марионетку как приманку, дабы манипулировать врагами и разыгрывать настоящий кукольный театр прямо в реальности“?» — глубокомысленно препарируя этот успех, Клейн прикинул, что при таких темпах зелье полностью усвоится еще до конца года.
С шумом выдохнув и усмирив бушующий вихрь сложных эмоций, юноша повернул голову. Глядя на пробивающиеся сквозь портьеры лучи багровой луны, он беззвучно прошептал:
«Того пропавшего лакея наверняка уже благополучно отыскали, а заботливо оставленные мной хлебные крошки неминуемо попали в лапы ищеек…»
…………
В глубоких подземельях собора Святого Самуила Леонард, Синди, Боб и остальные оперативники неотрывно смотрели на вернувшегося с совещания капитана Соэста, сгорая от нетерпения в ожидании свежих агентурных сводок.
Сделав глоток ароматного, крепкого кофе, Соэст заговорил:
— Пропавший слуга найден.
— В той самой каморке, где его прятали, обнаружились кое-какие вещички, брошенные лазутчиком.
— Мы уже навели справки: эти обноски принадлежат не кому иному, как Герману Воробью — тому самому безумному авантюристу, что не так давно наводил шороху на просторах океана.
«С какой стати в это дело затесался еще и отбитый наглухо авантюрист?..» — слегка опешив от такого поворота, Леонард тут же задал вопрос:
— И когда же он успел пожаловать в Баклунд?
— Одному богу известно. Железобетонно мы можем утверждать лишь одно: в последние несколько недель этот маньяк всё еще бороздил морские просторы и пускал в расход пиратов, — ровным, размеренным тоном пояснил Соэст. — Ищейки из Церкви Повелителя Бурь определенно знают куда больше нашего, да и МИ-9 явно держит руку на пульсе. Верхушка уже отрядила людей наладить с ними мосты.
Не успел капитан закончить инструктаж, как в кабинет принесли свежую телеграмму.
Депеша прилетела от отряда Ночных Ястребов из округа Диси, и после расшифровки текст гласил: