Бессмертный (ЛП), стр. 139
«Тот факт, что я не перерезал себе глотку прямо на месте, красноречиво вопит лишь об одном — я и впрямь превратился в конченого еретика и фальшивого верующего…» — не рискнув больше задерживать взгляд на фреске, Элджер круто развернулся. Устремив взор на Германа Воробья, он спросил срывающимся, всё еще дрожащим голосом:
— Эти трое… Они — Короли Ангелов?
— Ручаться стопроцентно не стану. Могу лишь поделиться одним фактом: «Вечное Пылающее Солнце» намертво, неразрывными узами связано с «Белоснежным Ангелом», — туманно, взвешивая каждое слово, отозвался Клейн.
«Так я и знал…» — Элджер окончательно утвердился в мысли, что шансы на то, что «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» в седую древность носили короны Королей Ангелов, воистину колоссальны.
Что же касалось неуверенности самого Германа Воробья в подобных заоблачных материях — это ничуть не удивило моряка. В конце концов, суровый авантюрист был лишь благословенным, а вовсе не самим всеведущим господином Шутом.
Элджер только-только приоткрыл рот, намереваясь продолжить расспросы, как вдруг тишину разорвал резкий, режущий слух скрежет.
Звук был таким, словно кто-то, запертый в каменном саркофаге, с остервенением скреб ногтями по тяжелой крышке!
Нет, это было не «словно» — так оно и было на самом деле!
Скр-р-р! Ш-ш-ш! Скр-р!
Из трех серо-белых саркофагов, расположенных по обе стороны зала, одновременно донесся истошный, пронзительный скрежет. А затем тяжелые каменные крышки либо с грохотом отлетели в стороны, либо с треском разлетелись на куски, выпуская наружу три гротескно искаженных, восставших из небытия силуэта.
Один из мертвецов был облачен в архаичную белую рясу, изрядно посеревшую от времени. Его лицо превратилось в сплошное, изъеденное гниением месиво, а шею, лоб и тыльные стороны ладоней густо усеивали мириады бездонных, жутких глаз. Восставший по соседству с ним щеголял исполинскими, грубо вытесанными ладонями с толстыми пальцами, словно вырезанными из цельного дерева. Его плоть обильно сочилась желто-зеленым гноем, источая вокруг себя едкую туманную дымку того же цвета, которая с шипением разъедала даже камень саркофага.
Третий же монстр, вынырнувший с противоположной стороны, кутался в изодранную коричневую куртку, а его голову венчала треуголка с вышитым белым черепом. Кожа на его теле во многих местах истлела до основания, обнажая голые кости.
Из-под лохмотьев одежды и штанин этого чудовища хищно извивались толстые, склизкие щупальца, сплошь усеянные блестящей рыбьей чешуей. От твари волнами расходилась аура первобытного, подавляющего величия, дикой ярости и леденящего кровь ужаса. Клейну даже на миг почудилось, будто он сошелся лицом к лицу с мастером высших эшелонов Пути «Моряка», однако само состояние мертвеца явно не дотягивало до столь заоблачных высот.
Все трое восставших из саркофагов покойников синхронно устремили свои мертвые взоры прямо на Германа Воробья и Элджера. Вокруг первого с оглушительным треском заплясали ослепительные серебристо-белые молнии. В мириадах глаз второго кристально четко отразились фигуры незваных гостей. А третий принялся щедро расплескивать едкий желто-зеленый туман, попутно отращивая из земли извивающиеся бурые лианы.
В это же самое время из глубин коридора донесся торопливый, тяжеловесный топот: бум, бум, бум! Судя по звукам, на помощь мертвецам на всех парах мчалась та самая шестикрылая горгулья.
Оценив обстановку, Клейн не выказал ни малейших признаков паники. Не выпуская «Дневник путешествий Леймано» из левой руки, он ювелирным движением нырнул в карман, прорвал Стену Духовности и двумя пальцами ловко выудил медный свисток Азика.
Резким, выверенным взмахом запястья юноша зашвырнул артефакт в противоположный конец монументального зала. И, как и ожидал, троица источающих первобытную угрозу монстров, уподобившись вышколенным гончим, разом сменила курс, устремившись в погоню за реликвией.
Узрев этот маневр, Элджер на долю секунды опешил, но его взгляд тут же налился суровой решимостью. Отшвырнув керосиновую лампу, моряк мощными, размашистыми скачками рванул прямиком к выходу.
Богатый боевой опыт безошибочно подсказывал: Герман Воробей без труда сотрет в порошок эту троицу мертвецов, а вот его собственная задача — намертво сковать боем шестикрылую горгулью, дабы та не путалась под ногами у безумного авантюриста.
Бам!
Едва Элджер поравнялся с дверным проемом, как монументальные каменные створки с оглушительным треском разлетелись вдребезги. В зал грузно ввалилась шестикрылая горгулья, намертво сжимая в лапах каменную алебарду длиной в семь-восемь метров.
Моряк судорожно втянул воздух. В его глазах полыхнуло неистовое пламя ярости, а мышцы вздулись тугими буграми. Подхваченный ревущим шквалом попутного ветра, он молнией метнулся вперед, обрушив на врага короткий клинок, густо оплетенный серебристо-белыми разрядами молний.
Бум!
Виртуозно уклонившись от сокрушительного, пудового удара каменной алебарды, Элджер одновременно впечатал и кулак, и сверкающий клинок прямо в нижнюю часть брюха шестикрылой горгульи.
Во все стороны брызнули ослепительные снопы искр и каменное крошево. Моряка с силой отшвырнуло назад, однако и сокрушительный рывок шестикрылой бестии был грубо, наглухо прерван.
Пф-ф! Элджер с глухим стуком рухнул на каменные плиты, но благодаря вовремя сотворенной «воздушной подушке» избежал фатальных увечий.
Тем временем троица мертвецов уже сбилась в кучу, устроив яростную свалку в попытках завладеть медным свистком Азика.
Созерцая эту потасовку с ледяным спокойствием, Клейн распахнул «Дневник путешествий Леймано», подставив взору выжженную желтизной страницу, сплошь испещренную сложной вязью символов и узоров.
То была запечатленная совсем недавно мощь полубожественного ранга — «Шторм молний»!
Затем юноша, не выпуская из руки револьвер «Похоронный звон», изящно высвободил один палец и скользящим движением провел им по странице.
Синхронно с этим жестом, устремив тяжелый взгляд на копошащихся над артефактом мутантов, он обронил глухим, вибрирующим баритоном:
— Прощайте.
Под оглушительный треск из пустоты одна за другой вырвались серебристо-белые молнии. Хищно сплетаясь воедино, они обернулись ревущим штормом, который в долю секунды поглотил и сам свисток, и всю троицу оскверненных мертвецов.
Монументальный зал усыпальницы мгновенно залило слепящим светом, подобным яркому полудню. Элджеру пришлось судорожно зажмуриться, а его тело инстинктивно содрогнулось от этой первобытной, сокрушительной ауры разрушения.
Опираясь на порывы ветра и с полыхающим в глазах штормом, моряк пружинисто вскочил на ноги и вновь бросился наперерез шестикрылой горгулье, вознамерившейся ударить в спину Герману Воробью.
Глава 813
Тиран
Против такой прочной и маловосприимчивой к ударам молний паранормальной твари, как шестикрылая горгулья, у Элджера, помимо «Удара ярости» из Пути «Моряка», не находилось в арсенале иных надежных козырей.
Разумеется, самым действенным оружием оставалось «пение», бьющее напрямую по слуху и резонирующее с ментальным телом врага. Доведись им схлестнуться в любом другом месте, Элджер непременно бы сыграл на неповоротливости и громоздкости этого исполина. Он бы принялся кружить вокруг монстра, попутно глуша его своими руладами и методично всаживая разящие ветряные клинки в одну и ту же точку. Изматывая бестию, накапливая урон и выжидая, моряк бы медленно, но верно стер врага в порошок.
Увы, ареной для боя служила тесная усыпальница, сковывающая маневры. Стоило бы ему уйти с линии атаки, как шестикрылая горгулья тотчас переключила бы свое внимание на Германа Воробья, обрушив на него пудовую семи-восьмиметровую каменную алебарду. Подобный расклад напрочь лишил бы безумного авантюриста драгоценного шанса разделаться с троицей восставших мертвецов. Но самым веским аргументом против пения оставалось вполне резонное подозрение Элджера: его вокальные экзерсисы могли ударить по рассудку напарника куда сокрушительнее, чем по самой каменной твари.