Бессмертный (ЛП), стр. 137
Напарники синхронно застыли на месте как вкопанные. Один спиной, а другой полой мантии виртуозно приглушили свет керосиновой лампы до еле тлеющего, тусклого свечения.
Бум! Бум! Бум!
Шестикрылая горгулья даже не повела каменной мордой в их сторону. Тяжело пересекая коридор наперерез, она скрылась во мраке, и ее грузный топот начал мало-помалу стихать.
«Так я и знал, сенсорика у этих каменных истуканов ни к черту… Немудрено, что Килангосу в свое время удалось проскользнуть в самые подземелья и благополучно унести ноги…» Лишь дождавшись, пока шаги окончательно не растают в тишине, Клейн возобновил движение, бесшумно преодолевая перекресток.
Положа руку на сердце, с его нынешним боевым потенциалом, арсеналом артефактов и знанием уязвимостей мишени, пустить в расход одну-единственную шестикрылую горгулью не составило бы особого труда. Да и «Повешенный» наверняка бы подсобил в сече. Сыщик отказался от идеи ударить в спину исключительно из-за того, что понятия не имел, сколько еще подобных тварей бродит во мраке катакомб. Затеять шумную бойню означало бы рискнуть нарваться на глухое кольцо оцепления. И тогда не останется ничего иного, кроме как спасаться позорным бегством через «Странствие». Но самое страшное — грохот мог потревожить ту самую хтоническую сущность, из-за которой паранормальная фауна острова боялась даже нос сунуть в эти руины. И вот тогда масштаб проблем взлетел бы до небес.
Умение держать собственную алчность в ежовых рукавицах испокон веков служило незыблемым, железным правилом выживания для любого авантюриста.
Элджер, узрев столь рассудительное и ледяное спокойствие безумного охотника за головами, внутренне ликовал. Моряк всё больше утверждался в своей теории: Герман Воробей не стал спускать курок исключительно потому, что выполнял некий сокровенный, секретный приказ самого господина «Шута».
«И чем холоднее его выдержка сейчас, тем первобытнее и неистовее будет его ярость, когда мы доберемся до подлинной цели…» — эта мысль молнией пронеслась в голове Элджера, пока он след в след за Германом Воробьем миновал перекресток, уверенно шагая всё дальше.
Стены по обе стороны всё так же пестрели изъеденными временем, осыпающимися фресками, которые обрывочно, но упрямо продолжали воспевать непостижимое величие и святость того самого Древнего бога Солнца.
В конце концов напарники уперлись в глухой тупик коридора. Им преградили путь монументальные, высотой метров в семь-восемь, двустворчатые каменные врата. Их поверхность была сплошь усеяна диковинной вязью символов, олицетворяющих смерть и вечный покой, неизбежный финал, перерождение и первозданное начало.
— Усыпальница? — бросив взгляд через плечо, поинтересовался Клейн у Элджера.
Моряк едва заметно кивнул и отозвался:
— А может, и самое настоящее святилище.
Судя по всему, он и сам склонялся к мысли, что в этом месте храм и катакомбы слились в единый, неразрывный комплекс.
Массивные серо-белые створки перед ними не были сомкнуты наглухо — между ними зияла узкая щель, в которую с горем пополам протиснулся бы разве что ребенок. Элджер, скептически прикинув собственные габариты, взял инициативу в свои руки. Опустив лампу на землю и упрятав короткий клинок за пояс, он шагнул вперед и с силой уперся обеими ладонями в один из каменных монолитов.
Медленно, с шумом втянув воздух, моряк слегка подогнул колени, а мышцы на его руках мгновенно вздулись тугими, стальными буграми.
Абсолютно бесшумно, без единого скрипа, щель между створками подалась назад, став куда более просторной.
Созерцая эту сцену, Клейн инстинктивно вскинул бровь. Юноша был откровенно заинтригован: титанические усилия «Повешенного» не породили ни малейшего, даже едва уловимого скрежета камня!
И дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение первобытную физическую мощь «Океанского Певца». Просто поверить в то, что эти циклопические врата висят в воздухе, не касаясь пола, было решительно невозможно.
Скользнув взглядом вниз, сыщик обнаружил, что у самого основания щели растеклась лужица какой-то густой, вязкой жидкости.
«Виртуозно смазал петли исподтишка… А господин Повешенный и впрямь работает с ювелирной, параноидальной скрупулезностью… И чей же это фокус: „Мореплавателя“ или „Океанского Певца“? Хм, держу пари, он еще и воздушную подушку соткал, пустив в ход таланты „Благословенного ветром“. Вот врата и распахнулись в звенящей тишине…» — Клейн в мгновение ока раскусил подноготную этого изящного трюка.
Подойдя вплотную к створкам, он не стал пороть горячку и лезть внутрь. Прильнув к образовавшемуся проему, юноша принялся дотошно прочесывать взглядом скрывающееся во мраке пространство.
И первое, что выхватили глаза его «Мстительного духа», оказалась боковая зона, где в ровный, мрачный ряд выстроились серо-белые каменные саркофаги.
«Так и есть, подземная усыпальница… Сплелась ли она воедино со святилищем — пока загадка…» — с этими мыслями Клейн левой рукой сноровисто выудил «Дневник путешествий Леймано», на страницах которого таились Потусторонние таланты, идеально заточенные под зачистку тварей из домена Смерти.
Синхронно с этим он, вооружившись серебряным кинжалом, ловко возвел Стену Духовности, наглухо запечатав железный портсигар. Сыщик до смерти боялся, что спрятанный внутри медный свисток Азика спровоцирует цепную реакцию, и безмятежно почившие мертвецы начнут восставать из гробов один за другим.
Элджер тоже не сидел сложа руки. Вновь выхватив короткий клинок, он плотно прижал к лезвию левую ладонь и с силой провел ею вперед.
Воздух разорвал легкий, сухой треск, и металл оружия мгновенно густо оплели хищные, извивающиеся серебристо-белые электрические змеи.
Быстро покончив с приготовлениями, Клейн, безупречно не выходя из роли отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья, первым проскользнул в щель, оказавшись в недрах усыпальницы.
Разумеется, прежде чем его нога ступила на эти плиты, «Мстительный дух» Сеньор уже успел выполнить роль передового дозорного, бесшумной тенью сделав полукруг по залу.
В конце концов, для подлинного «Марионеточника» наличие послушной куклы раз и навсегда снимало нужду подставлять собственную шкуру в большинстве сомнительных авантюр!
С высоких сводов этой монументальной усыпальницы то и дело капала вода, отчего воздух казался пропитанным тяжелой, склизкой сыростью. Зал визуально делился на две симметричные половины: и слева, и справа выстроилось ровно по двенадцать мрачных, потемневших от времени серо-белых саркофагов. А в самом центре зияла просторная круглая плешь, на каменном полу которой смутно угадывались очертания изысканной, невероятно сложной картины.
Клейн благоразумно не стал подходить ближе. Вскинув руку, он жестом приказал Элджеру замереть на месте, после чего заставил «Мстительного духа» Сеньора сбросить невидимость и стремительно подлететь прямо к центру этого загадочного круга.
«Адмирал Крови»… Лицевые мышцы Элджера предательски дернулись.
И пускай моряк уже давно выстроил в голове подобные догадки, лицезреть этого пирата воочию оказалось испытанием, с которым его инстинкты совладать не смогли.
Тем временем Сеньор плавно спикировал ниже, кристально ясно разглядев, что именно высечено на полу в сердце зала:
Картина была выдержана в глубоких, мрачных тонах. Фоном служила вереница мутных, размытых силуэтов, а в центре композиции возвышался массивный, длинный стол.
На этом длинном столе покоился силуэт, несущий на спине омываемый сиянием крест, а вокруг него плотным кольцом сгрудились три окутанные тенями фигуры.
Первый из них дышал юношеской свежестью и красотой, второй источал первобытную, героическую стать и подавляющее величие, а подбородок третьего украшала белоснежная борода, придавая ему облик непостижимо мудрого старца. Вот только во взоре всей этой троицы плескалась такая запредельная, неописуемая еретическая скверна, что от нее кровь стыла в жилах, а их деяния вселяли еще больший, хтонический ужас: