Бессмертный (ЛП), стр. 133
«Ради такого триумфа не грех и потерпеть новую слабость… К тому же, чем дальше мы забираемся, тем выше шансы, что мне вновь придется пустить в ход „Похоронный звон“. Уж лучше загодя выяснить, какую именно фобию он мне подкинет, и подготовиться, нежели с ужасом обнаружить свой страх в пылу смертоносной сечи…» — опустив отливающий вороненой сталью револьвер, Клейн в пару широких шагов приблизился к поверженному кучерявому павиану.
Тем временем, под подавляющим воздействием «Мстительного духа», Потусторонняя характеристика из мертвой бестии начала стремительно, с пугающей скоростью выкристаллизовываться наружу.
Стоящий поодаль с керосиновой лампой в руке Элджер, воочию наблюдая за этой расправой, добрых несколько десятков секунд не мог выйти из глухого ступора. В его разуме намертво отпечаталась лишь одна-единственная картина: из дула черного револьвера Германа Воробья вырывается слепящая вспышка, а голова мутировавшего павиана тут же разлетается в кровавые брызги.
Еще во время того первого столкновения с «Беспорядком» моряк кристально ясно осознал: эта паранормальная тварь на голову превосходит дурманящее колокольчиковое дерево. Бестия принадлежала к донельзя скверному, трудноубиваемому типу. Сойдись он с ней один на один — пришлось бы выкладываться на все сто, действуя с параноидальной осторожностью, и далеко не факт, что победа осталась бы за ним. И вот Герман Воробей играючи, за какие-то жалкие пару-тройку секунд, стер эту угрозу в порошок, словно банально упражнялся в стрельбе по мишеням.
Находясь с ним на одной и той же пятой Последовательности, Элджер банально отказывался верить в столь чудовищную, непреодолимую пропасть между их силами!
«Короткие „Телепортации“ вкупе с диковинным даром временно парализовать жертву, да еще и приправленные этим убойным револьвером… Эффект воистину превосходит любые кошмары… Столкнись я с ним лоб в лоб впервые, он бы и меня гарантированно пустил в расход в мгновение ока. Да даже будь я во всеоружии, дать достойный отпор оказалось бы той еще задачкой. Пожалуй, самый надежный вариант — сыграть на опережение, обрушив ковровую бомбардировку „пением“ по площадям, чтобы Герман Воробей не смог так виртуозно скакать сквозь пространство… Немудрено, что за голову этого конченого психопата сулят баснословные пятьдесят тысяч фунтов. Даже без божественного покровительства господина Шута, на одних лишь собственных талантах, он ничуть не уступает „Адмиралу Ада“, а то и вовсе превосходит его…» — мысленно, с глухим восхищением сокрушался Элджер. Вынырнув из оцепенения, он раз за разом прокручивал в голове эту дуэль, примеряя шкуру павиана на себя и отчаянно прикидывая варианты защиты.
Чужие байки и собственные гипотезы — это одно, но когда подобная подавляющая мощь разворачивается прямо у тебя на глазах, это пробирает до костей куда сильнее!
Из растерзанной туши кучерявого павиана, прямо из осколков черных кристаллов, стремительно вырвалась россыпь мерцающих искр. Сплетаясь воедино, они вылепили плотно сжатый, полупрозрачный кулак антрацитово-черного цвета.
От этого кулака так и веяло первобытной силой и невыразимой, зловещей скверной. Узоры, светящиеся вкрапления и даже ногти на нем с виду подчинялись привычным законам анатомии, однако всё это дышало такой пугающей, тошнотворной дисгармонией, словно в самой их сути таились бездны первозданного безумия и хаоса.
«Пятая Последовательность Пути „Темного Императора“ — „Наставник Беспорядка“? Одному богу известно, какой изъян на сей раз подкинет мне судьба, искренне уповаю, что обойдется без откровенного гротеска… Что ж, ближайшие шесть часов „Похоронный звон“ можно пускать в ход без оглядки…» — беззвучно пробормотал Клейн, наклоняясь и подхватывая сгусток Потусторонней характеристики. Сноровисто упаковав трофей в загодя припасенный металлический контейнер, он выпрямился.
По правде говоря, юноша вполне мог бы загнать душу этого мутанта в недра «Ползучего голода», попытать счастья и выудить таланты «Наставника Беспорядка», заменив ими засидевшегося в перчатке «Барона Коррупции». Увы, он всё же благоразумно отмел эту затею, так как понятия не имел о послужном списке бестии и не был уверен, заслуживает ли она столь невыносимых, вечных мук.
Недавняя стычка была банальной, суровой мясорубкой, где правит лишь один закон: либо ты, либо тебя. Это в порядке вещей. Однако «выпас» души — это изощренная, садистская пытка, обрекающая пленника на вечные страдания и отчаянную жажду небытия. А Клейн, свято чтя собственные принципы и нерушимые догмы, наотрез отказывался марать руки подобным без веских на то причин, всегда с параноидальной скрупулезностью отбирая мишени для перчатки.
Разумеется, в его картине мира лишенные высокого интеллекта твари ни в коей мере не приравнивались к людям. И даже если бы он пустил павиана в расход ради опытов, совесть вряд ли стала бы грызть его ночами. Однако богатейший, выкованный кровью опыт настойчиво твердил: железная верность своим идеалам и жесткий контроль над собственными порывами — это не просто пустые нравоучения. Это тот самый незыблемый бастион, сдерживающий сокрушительную лавину потери контроля! Дай слабину хоть раз, оправдываясь мнимой пустяковостью, пойди на компромисс с принципами — и эти крошечные поблажки неминуемо сольются в критическую массу, обернувшись фатальной катастрофой.
В этом пропитанном безумием и хаосом мистическом мире ты держишь ответ не перед зеваками, а исключительно перед самим собой. Человек волен обвести вокруг пальца толпу, способен водить за нос даже богов, вот только собственное нутро не обманешь… «Хех, хотя, одному богу известно, по зубам ли мастерам высших эшелонов Пути „Зрителя“ виртуозно дурить самих себя…» — слегка усмехнувшись этим мыслям, Клейн уже потянулся за пазуху, намереваясь выудить «Дневник путешествий Гросселя» и окропить его переплет кровью поверженного мутанта.
Как вдруг его сердце болезненно, тревожно сжалось, а волоски на затылке мгновенно встали дыбом от леденящего ужаса.
Обостренная интуиция набатом завопила о приближении фатальной угрозы!
И, что было самым страшным, предчувствие так и не подкинуло перед мысленным взором ни единой картинки или зацепки!
«Дело дрянь!» — душу Клейна вмиг затопила свинцовая, удушающая тяжесть. Пространство перед глазами резко померкло, словно весь мир наглухо отгородили толстым, тонированным стеклом.
Напрочь отбросив попытки проанализировать ситуацию, юноша позволил опущенной левой руке мгновенно преобразиться: жуткая перчатка вновь налилась призрачной прозрачностью.
Его силуэт бесследно растаял в воздухе и в ту же секунду соткался прямо подле «Повешенного» Элджера. Хищно выбросив руку вперед, сыщик мертвой хваткой вцепился моряку в плечо.
В эту самую долю секунды Элджер тоже нутром почуял неладное. Его сердце забилось с таким исступлением, словно готово было взорваться эпицентром свирепого урагана, а кровь ревущим цунами ударила по венам и артериям.
Синхронно с этим моряк ошарашенно узрел, как вцепившаяся в его плечо правая кисть Германа Воробья, начиная с самых кончиков ногтей, дюйм за дюймом покрывается пепельно-серой коркой. Плоть стремительно теряла живой блеск, уподобляясь тем самым безжизненным валунам, что в изобилии валялись по всему черному лесу. А собственные ноги Элджера вмиг налились свинцом: колени окоченели, мышцы намертво окаменели, словно больше не подчинялись своему хозяину.
Фигуры обоих мужчин мгновенно стали прозрачными, испарившись с опушки. Нырнув в бушующий калейдоскоп кричащих, наслаивающихся друг на друга красок духовного мира, они на немыслимой скорости понеслись в сторону древних руин.
Внезапно пестрый, состоящий из красных, зеленых и черных всполохов пейзаж перед глазами Клейна пугающе, гротескно слился в единый, непроницаемый мрак. Эта тьма обрела тончайшую, детальную текстуру, до дрожи напоминая мириады отчетливых, длинных смоляных волос!
Черных как смоль волос!
Леденящий могильный холод ударил по ногам, прошив тело насквозь. Не раздумывая ни мгновения, Клейн вместе с «Повешенным» с треском разорвал пелену мира духов, вывалившись обратно в реальность. Они рухнули прямо посреди заросшего бурьяном каменного крошева, а в паре шагов от них высились полуразрушенные, монументальные строения.