Бессмертный (ЛП), стр. 128
— Мы на месте, — глухо констатировал Элджер, обводя округу настороженным взглядом.
Клейн, сохраняя на лице маску скучающего равнодушия, принялся с параноидальной дотошностью сканировать пространство. Юноша мигом подметил аномалию: округа тонула в звенящей, абсолютной тишине. Не доносилось ни птичьих трелей, ни волчьего воя, ни даже банального стрекотания насекомых. Всё это дышало удушающей, могильной безжизненностью.
Словно безошибочно считав его невысказанные мысли, Элджер приподнял керосиновую лампу. Желтоватый свет выхватил из мрака заросшую бурьяном звериную тропу, густо испещренную следами невиданных тварей, и моряк заговорил:
— Сунься мы сюда средь бела дня, вокруг кипела бы дикая жизнь. В небесах над этими джунглями то и дело проносятся диковинные пернатые, о которых нынче слагают лишь мифы да легенды.
— Но стоит лишь опуститься ночи, как сама «власть», безраздельно правящая этим островом, претерпевает жуткую метаморфозу. Подавляющее большинство паранормальных тварей в панике забивается по норам, покорно дожидаясь первых лучей солнца.
«Господин Повешенный хаживал этими тропами не единожды. И в его багаже имеется опыт как дневных, так и ночных вылазок…» — Клейн лишь безмолвно, коротко кивнул, благоразумно воздержавшись от лишних комментариев.
Выдержав двухсекундную паузу, Элджер указал пальцем в непроглядную чащу:
— Двинемся по этой тропе прямиком в недра черного леса. Будем упрямо пробиваться вперед, покуда не упремся в те самые древние катакомбы, чей истинный возраст не ведом ни единой живой душе.
— В пути мы открываем охоту на любую паранормальную фауну, что попадется под руку и окажется нам по зубам. Правила таковы: пустил тварь в расход в одиночку — весь хабар твой до последнего пенни. Завалим монстра в тандеме — все трофеи оседают у тебя. А как благополучно выберемся отсюда, раскидаем куш по принципу поочередного выбора, делая поправку на личный вклад в бою.
Он не стал пороть горячку и рваться в бой. Прожженный моряк предпочел расставить все точки над «i», загодя оговорив маршрут и дележку добычи, дабы в пылу охоты не вспыхнула фатальная грызня за трофеи.
«Доверяет мне все общие трофеи на хранение… А господин Повешенный, погляжу, источает поистине бьющую через край искренность…» — Клейн, приподняв правую ладонь и небрежно поправив поля своего шелкового полуцилиндра, издал низкий, хрипловатый смешок:
— Возражений нет.
Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и продолжил:
— Стержень нашей вылазки — разведка тех самых древних катакомб. Вся попутная добыча — лишь приятный довесок. Стоит нам только закончить раскопки, как мы обязаны немедля уносить ноги. Никаких импровизаций, зачисток соседних квадратов или отклонений от маршрута.
— А уж после, если возжелаешь нагрянуть сюда вновь и прочесать иные дебри — воля твоя. Я в эти дела не лезу.
Элджер сделал на этом особый, жесткий акцент, до смерти страшась, что Германа Воробья захлестнет слепая алчность. Как-никак, Потусторонние отнюдь не вечные двигатели, и усталость косит всех без разбору. Отмахав такой чудовищный маршрут, они неминуемо выжмут из себя все соки до последней капли. Сунься они после этого на чужие территории в поисках паранормальной дичи — и роли охотника и жертвы поменяются местами в мгновение ока. И пускай этот безумный авантюрист обладает пугающей боевой мощью и плюет на угрозы, длительное истощение духовности — верный путь спровоцировать леденящие симптомы потери контроля.
«Думаешь, я сам об этом не помышлял? Да я больше трясся, что это у тебя глаза загорятся от алчности, и ты попрешь напролом в самое пекло…» — усмехнувшись, Клейн отчеканил:
— Я человек исключительных манер.
— Манер? — Элджер слегка опешил, напрочь не уловив скрытого посыла в словах безумца.
Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, поползли вверх, и в полумраке его лицо исказила пугающая, леденящая ухмылка:
— Наведываясь в чужой дом впервые, засиживаться в гостях до неприличия долго — вопиющее невежество.
«…Да у этого ублюдка логика и ход мыслей вывернуты наизнанку, напрочь попирая любой здравый смысл… Воистину, конченый психопат…» — на миг впав в ступор, Элджер всё же быстро взял себя в руки. Вскинув лампу, он мерным шагом углубился в чащу, где призрачно плясали тени от скупого багрового света.
— Выдвигаемся.
Клейн же, безмятежно опустив руки вдоль туловища, зашагал подле напарника с такой расслабленной грацией, словно вышел на воскресный променад по парку.
Вскоре их поглотили недра черного леса, наглухо отрезав даже те жалкие крохи лунного света. Здешние древа поражали исполинским размахом и непролазными, густыми кронами. Даже самые чахлые стволы не смог бы обхватить руками взрослый мужчина.
Но самой леденящей, гротескной деталью была их кора. Сплошь усеянная плотно пригнанными друг к другу чешуйками, она выглядела до одури живой. Казалось, эта мерзость вот-вот встрепенется и зайдется в мерзких, конвульсивных судорогах.
«Смахивает на мутировавшего сородича драконова дерева… змеечешуйчатый дуб?» — отведя взгляд от жутких стволов, Клейн переключил всё внимание на стелящиеся под ногами сорняки, которые на первый взгляд не таили в себе никакой угрозы.
Напарники хранили абсолютное, звенящее безмолвие. Ни у кого из них не возникло даже мимолетного порыва сотрясать воздух праздной болтовней лишь ради того, чтобы разогнать гнетущую тишину или скрасить неловкость от чужого присутствия.
Спустя некоторое время, в тусклом, пляшущем свете керосиновой лампы, они подметили, что непролазные стволы впереди начали стремительно редеть.
Тук! Тук! Тук!
Оттуда доносились глухие, ритмичные удары. Чем ближе подбирались Элджер и Герман, тем кристальнее и отчетливее становился этот тяжелый рокот.
Едва они ступили на прогалину, как скупой свет фонаря наконец-то выхватил из мрака множество сгорбленных, ползающих по земле силуэтов.
Среди этого сброда мелькали люди, кучерявые павианы, дикие козы и даже свирепые тигры. Сжимая в лапах булыжники или пуская в ход собственные клыки и когти, они с остервенением шлифовали нагромождения бревен и валунов. Вся эта дикая вакханалия до боли напоминала строительство какого-то гротескного дворца.
Лишившись защиты непроницаемых крон, скупые лучи багрового светила пронзили густой туман и щедро окатили копошащиеся тени, придавая их шкурам тошнотворный, кроваво-красный отлив.
«Там и люди затесались?» Зрачки Клейна мгновенно сузились, а пальцы левой руки на чистых инстинктах хищно растопырились. Элджер тем временем плавно сбавил ход, приведя свои голосовые связки в абсолютную боевую готовность.
И в эту самую секунду все эти жуткие строители, повинуясь какому-то незримому коллективному инстинкту, разом замерли. Синхронно, с пугающей, механической слаженностью оборвав работу, они развернулись и устремили свои мертвые взоры прямо на незваных гостей.
Бледно-серые, обескровленные лица, клочьями вылезающая, иссохшая шерсть, гниющие заживо, покрытые язвами туши — ни единая тварь в этом жутком сборище не подавала и малейших признаков подлинной жизни.
«Живые мертвецы… Какая-то паранормальная тварь поработила ходячих трупов, заставив их возводить для себя чертоги?» — скользнув взглядом поверх копошащегося сброда, Клейн устремил взор вдаль. Там, круто уходя в недра земли, зиял непроницаемо-черный зев пещеры. Бурьян вокруг лаза был безжалостно вытоптан, а по земле валялась россыпь белых перьев, испачканных мутными, желтоватыми пятнами жира.
«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.
«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» — с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.
Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил: