Бесплодная истинная для распутного дракона (СИ), стр. 3

Почему я не ушла раньше? - думала она. - Почему позволяюю так с собой обращаться?

Ответ приходил сам: потому что некуда. Потому что семья отвернется. Потому что драконий мир не прощает слабости. Потому что она - ошибка с самого рождения.

Потому что Зоуя однажды сказала ей, девятилетней, стоя над гробом матери:

- Ты должна быть благодарна, что тебя вообще терпят. Таких, как ты, обычно просто сдают в монастырь.

Я проснулась с криком.

Резко села, грудь вздымалась, сердце молотило. Горло саднило, щеки мокрые от слез.

Мила подскочила с края кровати, схватила меня за плечи.

- Миледи! Госпожа, что с вами?!

Я тяжело дышала, глядя в темноту. Воспоминания Элиры все еще жгли изнутри, словно лава растекалась по венам.

Я повернулась к Миле. Голос вышел хриплым, но твердым, как сталь.

- Собирай вещи.

Мила замерл.

- Миледи… вы…

- Мы едем в Ольцег, - перебила я, и в голосе зазвенела злость. Я сжала ее руку - сильно, до боли.

- Больше никто не посмеет надо мной издеваться. Ни он. Ни она. Ни этот чертов дом с его обитателями.

Мила смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Да, миледи, - прошептала она. - Я соберу все. Сейчас же.

Она поднялась, поправила фартук дрожащими пальцами и вышла из комнаты. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно - Мила всегда умела двигаться бесшумно, как тень.

Я осталась одна.

Тишина навалилась тяжелым покрывалом. Огонь в камине почти догорел - только угли тлели красным, отбрасывая слабый свет на стены.

Я медленно опустилась обратно на подушки. Тело все еще ныло - ребра отзывались тупой болью на каждый вдох, горло саднило, щека пульсировала под слоем мази. Но это было уже не важно.

Я закрыла глаза.

И в этот момент что-то внутри шевельнулось.

Глава 5.

Свет утра пробивался в комнату мягко, почти робко - тонкими золотистыми нитями, которые скользили сквозь неплотно задернутые шторы из тяжелого серебристо-серого шелка. Они дрожали на сквозняке, танцевали по паркету, ложились на подушки золотыми полосами и касались лица.

Воздух в комнате был теплым от слабого жара углей в камине, который всю ночь тихо тлел. Запах лаванды от подушки смешивался с легким дымком полыни от мази, которую Мила вчера нанесла покрасневшую кожу.

Я открыла глаза.

Мила вошла бесшумно, словно тень. В руках - серебряный поднос: миска овсянки на молоке с ложкой меда, ломоть свежего хлеба, маленькая склянка с голубоватой жидкостью и чашка травяного чая, от которого поднимался легкий пар с запахом мяты и валерианы.

- Доброе утро, миледи, - тихо сказала она, ставя поднос на прикроватный столик. - Стража уже ждет внизу. Я принесла обезболивающее, от лекаря герцога. Оно снимет боль на несколько часов.

Я села. Медленно, без резких движений.

Мила налила зелье в крошечную чашку - жидкость светилась слабым голубым светом, как лунный камень в воде. Я выпила залпом. Вкус горький, металлический, с привкусом трав и чего-то холодного. Через несколько секунд по венам разлилось прохладное онемение - боль отступила, осталась только легкая тяжесть в костях и ясность в голове.

- Спасибо, Мила, - сказала я ровным голосом. - Теперь помоги мне, пожалуйста, собраться. Нам срочно нужно по делам, пока мы еще не покинули столицу.

Она замерла на мгновение - глаза расширились, но быстро кивнула, не задавая вопросов.

- Конечно, миледи. Как прикажете.

Мы собрались быстро и молча.

Мила принесла темно-серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, под который можно было скрыть лицо. Под него - простое платье из плотной теплой ткани, без вышивки и украшений.

Мила помогла мне одеться - застегнула крючки, поправила капюшон, чтобы он падал на лицо тенью.

- Вы выглядите… иначе, миледи, - прошептала она, глядя мне в глаза.

- Возможно, - ответила я тихо. - Идем.

Мы вышли через черный ход - тот самый, через который слуги выносили мусор и приносили дрова. Никто не остановил. Стража у главных ворот не обратила на нас внимания, что-то бурно обсуждая с полнотелыми служанками моего мужа, пытающимися вывалить свое богатство наружу.

Карета ждала во внутреннем дворе - старая, без герба, с двумя лошадьми и молчаливым кучером в сером плаще. Мы сели внутрь. Дверь захлопнулась. Колеса заскрипели по булыжнику.

Дорога была недолгой - меньше получаса.

Карета остановилась у храма богини Луны - высокого белого здания с серебряными куполами, окруженного старыми магическими ивами, чьи ветви свисали до земли, как серебряные занавеси. Здесь венчали. Здесь рушились семьи - если метка истинной угасла, если одна из сторон требовала разрыва по закону драконьего дома или если брак стал невыносимым даже для богини.

Мы вышли. Мила шла за мной на полшага позади, как положено верной служанке.

У входа нас встретили две жрицы в серебристых мантиях. Они поклонились - низко, как подобал этикет.

- Доброе утро, леди Элира, - сказала старшая, голос ровный и безэмоциональный. - Что привело вас к нам в столь ранний час?

Я лишь промолчала, окинув любопытных женщин раздраженным взглядом.

Они замолчали и быстро провели нас внутрь, не задавая лишних вопросов.

Зал храма был пуст - только свет из витражей падал на мраморный пол лунными бликами. В центре стоял алтарь с серебряной статуей богини - высокой, с луной в руках и глазами, полными холодного света.

Двери в конце зала открылись.

Вышел главный жрец - высокий мужчина в белой мантии с серебряной вышивкой, лицо строгое, глаза цвета льда. Он поклонился - неглубоко, формально.

- Леди Элира Ашфорд, - произнес он спокойно. - Чем могу служить богине и вам?

Я сняла капюшон. Посмотрела ему прямо в глаза.

Голос вышел ровным, твердым, без дрожи.

- Я хочу развестись.

Глава 6.

Жрец смотрел на меня долго. Слишком долго.

Серебряные нити в его мантии слегка шевелились, будто под невидимым ветром, хотя в зале храма воздух стоял неподвижный, тяжелый от ладана и старого воска.

Его глаза - цвета выцветшего зимнего неба - изучали мое лицо: разбитую губу, уже поджившую под слоем мази, желтеющие следы пальцев на шее, холодное спокойствие в глазах, которое, кажется, его больше всего и настораживало.

- Развод, - повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. - Вы уверены, леди Элира?

Я не ответила сразу. Просто смотрела прямо в его лицо, не моргая.

- Я пришла сюда не за советом, отец Лориан. Я пришла за разрывом брака. По праву богини и по закону драконьих домов. Метка истинной угасла несколько лет назад. Вы это знаете не хуже меня.

Он чуть наклонил голову. В этом жесте не было ни сочувствия, ни осуждения - только холодная, отточенная веками формальность.

- Метка действительно потускнела, - согласился он. - Но герцог Ашфорд… он не давал согласия. И без его подписи или личного присутствия здесь…

- Он дал согласие вчера ночью, - перебила я. Голос звучал ровно, почти скучающе. - Сказал, что я - ошибка всей его жизни. Что больше не желает видеть мое лицо в своем доме. Что завтра меня отвезут в Ольцег, в имение для «бракованных женщин». Его слова. Дословно.

Жрец моргнул. Первый раз за весь разговор.

Мила за моей спиной тихо ахнула - едва слышно, но в мертвой тишине храма это прозвучало как выстрел.

Отец Лориан перевел взгляд на мою горничную, потом снова на меня и тяжело вздохнул.

- Есть свидетели?

- Несколько десятков слуг, которые слышали, как он орал на весь дом. И я. Этого достаточно?

Он молчал еще несколько долгих минут обдумывая ситуацию.

Потом медленно кивнул.

- По закону… да. Унижение супруги в присутствии свидетелей, публичное признание брака ошибкой и изгнание в место позора - это достаточные основания для одностороннего разрыва, если метка уже мертва. Богиня не держит тех, кто потерял веру в любовь при жизни. .