Попала! Ошибка истинного (СИ), стр. 33

Два-один.

А к шкатулке уже направилась Марта Галаште, и в её глазах я не увидела ничего хорошего.

Она занесла руку над кристаллами, и я затаила дыхание. Всё заволокло каким-то туманом, и появилось ощущение, что остались только я и Марта.

Если она сейчас выберет красный, то всё будет кончено. А она-таки может его выбрать!

Но чудеса случаются! Вон, Амалия с Йоландой тому живые подтверждения… Грегуара в расчёт не берём, кто знает, что у этого вампира вообще на уме…

Но всё же… всё же…

Марта решительно опустила руку и взяла кристалл.

Глава 44

Марта подняла руку — и в её ладони блеснул зелёный кристалл.

– За, – твёрдо произнесла она и опустила камень в шкатулку. От меня не укрылось, что Йоланда недовольно поморщилась, словно рассчитывала, что Марта тоже вытянет красный кристалл.

Ладно, это всё лирика. С Йоландой я поговорю потом. Сейчас главное другое!

Я выдохнула так резко, что сама себя испугалась. Словно кто-то, наконец, снял с меня удавку, позволив вдохнуть полной грудью. Но облегчение длилось всего миг. Сердце по-прежнему колотилось, как пойманная птица, потому что всё ещё было не решено.

Два — за.

Два — против.

Половина пути позади, но именно теперь начинается самое волнительное: как перевесить чашу весов в ту или другую сторону?

Я беспомощно взглянула на Иштвана в поисках подсказки. Однако его лицо, на котором читалось непоколебимое спокойствие, слегка утихомирили мою панику.

Он поймал мой взгляд и ободряюще улыбнулся. Я заставила себя растянуть дрожащие губы в ответной улыбке. Это помогло – паника немного сошла на убыль.

– Не переживай, – сказал он, – ничего страшного не произошло. Такое иногда случается.

– Ну да, верю, – уныло сказала я, – только мне от этого ни горячо, ни холодно. Мне-то что сейчас делать? Я в каком-то подвешенном состоянии.

– Решение примет артефакт, – ответил Иштван таким тоном, словно речь шла о чём-то будничном, вроде похода в магазин, и обратился к Амалии:

– Граймс-тар, прошу вас. Вы знаете, что делать.

Амалия кивнула и, убрав все кристаллы обратно в шкатулку, перевернула её вверх дном.

А дальше произошло что-то загадочное.

Амалия отодвинула дно в сторону, запустила руку вовнутрь. Рука провалилась неожиданно глубоко, аж по запястье, словно шкатулка неожиданно стала очень вместительной.

Я даже привстала на месте, во все глаза глядя на это чудо.

Что происходит? Нет, не так, что сейчас произойдёт? И что из себя будет представлять этот артефакт, который упомянул Иштван? Может, какая-то необычная фигурка? Кубок, откуда надо будет тащить бумажки, решающие судьбы? Бубен, в который надо будет постучать для приманивания окончательного решения?..

Я сердито выдохнула.

“М-да,” – задумчиво резюмировал Тивадай, – “ну и полёт мысли у тебя. И как ты ещё не свихнулась?”

Я сердито цыкнула на него и шумно вздохнула. Сердце уже колотилось не так лихорадочно, но зато закружилась голова, а в горле пересохло.

Я с тоской подумала о стакане самой обыкновенной воды и почувствовала, как сильно вымоталась от нервов и стресса.

Ох, скорее бы это всё закончилось!

Меж тем, всё оказалось куда прозаичнее. Амалия вытащила руку, держа ещё один кристалл. Он был гораздо крупнее предыдущих и был прозрачным, как лёд, и ослепительно ярким.

– Решающий кристалл, – пояснил Иштван. – Он отзовётся на твою энергию. Если твои способности достаточного уровня, а сердце чисто, он окрасится в зелёный. Если нет — в красный.

– Василиса-тар, – позвала меня Амалия, – прошу вас подойти сюда.

Я медленно поднялась, чувствуя, как ватными становятся ноги. Всё внутри будто наполнилось звоном — не громким, а глухим, словно несущимся изнутри головы, оттого больше похожим на пульсацию.

Я подошла ближе, ощущая на себе взгляды всех присутствующих. Даже воздух в зале словно сгустился — густой, вязкий, пахнущий озоном и пылью.

Амалия протянула вперёд ладонь с прозрачным кристаллом. Он пульсировал, будто жил, мерцая изнутри мириадами крошечных перламутровых искр.

– Приложите руку, – тихо сказала Граймс.

Я послушалась и, стоило мне только коснуться гладкой поверхности, как кристалл вспыхнул. Вспышка ослепила, и по коже пробежал горячий ток. Мне показалось, что камень не просто откликается на мою магию — он заглядывает в самую глубину моего сердца, ощупывает мысли, страхи, эмоции. Даже видит что-то такое, что мне недоступно.

Это было неприятно, словно меня сунули в гигантский рентгеновский аппарат. По всему телу прокатилась дрожь, будто в кожу вонзились сотни тонких иголок. Я стиснула зубы, чтобы не отдёрнуть руку.

Перед глазами бешеной вереницей пронеслись образы — мама, Иштван, Гонож, кровь, дым, боль и странное ощущение силы, которая затаилась где-то глубоко во мне.

Она была похожа на серебристо-белую змейку, свернувшуюся кольцом. Стоило мне увидеть её внутренним взором, как змейка шевельнулась, подняла голову и встретилась со мной взглядом.

У неё были лукавые лазурные глазки, а мордочка выглядела так умилительно, что я невольно улыбнулась… и вдруг почувствовала невероятное облегчение, волной накатившее на меня.

Змейка махнула хвостиком, как вдруг свет внутри кристалла начал меняться. Сначала — холодный, серебристый, потом перелился в бирюзу и, наконец, медленно, будто с усилием, стал густо-зелёным, как молодая листва под солнцем.

В зале раздался тихий вздох — кто-то, кажется, Амалия, выдохнула.

Я стояла, всё ещё касаясь кристалла, и не могла поверить, что он принял меня. Что всё это — не сон, не иллюзия, а явь.

– Решено, – негромко произнесла Амалия. – Василиса Громова допускается к последнему курсу.

Слова эхом прокатились в голове, и только теперь я поняла, что дрожу. Мир вокруг будто снова обрёл краски — резкие, яркие, слишком живые после всего пережитого.

Я хотела что-то сказать — поблагодарить, оправдаться, хоть как-то показать, что слышу Граймс, — но горло сжалось. И тогда Иштван шагнул ко мне, положил руку на плечо и тихо, почти шепотом произнёс:

– Ты это заслужила. Поздравляю, Василиса.

– С-спасибо, – выдохнула я, не зная, куда деть руки. Голос предательски дрогнул. – За всё. И… за то, что…

– Не нужно, – мягко перебил Иштван. Его ладонь всё ещё покоилась у меня на плече, и от этого прикосновения внутри разлилось уже знакомое щемящее тепло. Отчаянно захотелось прижаться к нему, закрыть глаза – и чтобы он обнял меня, отгородив от внешнего мира.

Наши взгляды пересеклись, и в его глазах я прочла точно такое же желание…

Вот только место и время для его выполнения было совсем неподходящим!

Я поспешно кивнула, стараясь отвлечься, и именно в этот момент заметила, как Йоланда Гальне и Артур ди Грегуар почти одновременно поднялись со своих мест. Оба избегали встречаться со мной взглядом. Йоланда сжала губы в тонкую линию и, не говоря ни слова, направилась к выходу. Артур зашагал следом, быстро, будто хотел поскорее покинуть зал.

Что-то болезненно кольнуло в груди.

Я кинулась за ними.

– Подождите! – позвала я, но Йоланда уже почти дошла до двери. – Гальне-тар! Артур-тар!

Они обернулись почти одновременно, и я вздрогнула. Глаза у обоих были морознее льда.

– Василиса-тар, – сказала Йоланда негромко, – сейчас не время.

– Но… – попыталась возразить я, но женщина уже взялась за ручку двери, с явным намерением смыться.

– Стойте, – голос Иштвана разрезал воздух, как лезвие. Он прозвучал негромко, но в нём было столько стали, что даже мне захотелось съёжиться. – Гальне-тар. Ди Грегуар. Останьтесь.

Йоланда медленно обернулась. Артур замер около неё, вжав голову в плечи, словно решая, стоит ли перечить ректору. По лицу Иштвана нельзя было ничего прочитать — ни гнева, ни раздражения, только холодная собранность.

– Я хочу услышать ваши объяснения, – продолжил он, шагнув вперёд. – Вы оба проголосовали против Василисы-тар, при том, что, насколько мне известно, вы оба никогда не имели ничего против неё. Очевидно, на то были веские причины — изложите их. Немедленно. Это приказ.