Развод на спор (СИ), стр. 78

— Как помог?

— Устранил несколько проблем, которые над нами висели.

— Законно?

— Не всегда.

— Ну конечно. Это он умеет.

— Знаешь, один человек мог нас сильно подставить, — не даёт всей информации Марк. — Было видео, которое нас компрометировало. Он его достал и спас нас.

— И спас наш брак, кстати.

— Ну прям уж.

— А то видео из сауны. Это же он его послал.

— Ну, в общем, он, конечно, ублюдок, но, судя по всему, ради тебя готов на многое.

— На всё, — добавляю я, и Марк пинает меня под столом.

Мы замолкаем. Оля молчит, потом смотрит на тарелку, к которой Рустам не прикоснулся. Судя по всему, заказывал он не для себя.

— Оль, почему ты не говорила, что связалась с ним? Мы бы с Кириллом… У нас тоже есть связи.

— Что бы вы сделали? Посадили бы его? Я посадила. Но он же вышел. Я не могла подвергать кого-либо из вас опасности.

— Что он тебе сделал?

— Марк, — смеётся Оля. Наверное, я впервые слышу её смех. — Вы почему не едите? Я повара нашла в деревне на самом краю области. Отменно готовит.

— С ним ездила?

— Вроде того.

— А почему про кафе никому не сказала?

— Да оно совсем новое. У нас, можно сказать, пробный старт. Не хотелось хвастаться, а потом жаловаться, что меня съели более крупные рестораны.

— Ну, судя по тому, кто тебя спонсирует, ты вряд ли закроешься, — говорит Марк и доедает свой шницель. Я тут же пинаю его по ноге.

— Это была тайна.

Оля округляет глаза, поджимает губы.

— Понятно…

— Извини, я не думала, что нельзя говорить. Слушай, Оль, мы все совершали ужасные поступки. Люди вообще неидеальны. И тут не важно, что подумаю я, Кирилл или Аня, важно, чтобы тебе самой было хорошо и комфортно. Нравится тебе этот дьявол — бери его за рога и катайся сколько влезет.

Оля скрывает улыбку, фыркает от смеха, допивает свой сок.

— Ужин за мой счёт, если что, — улыбается она, встаёт, что-то говорит администратору и убегает из ресторана. Я смотрю ей вслед, а Марк, как ни в чём не бывало, продолжает есть дальше.

— Марк, такой момент важный, а ты ешь…

— Думаешь, с моими слезами умиления шницель будет ещё вкуснее?

— Придурок, блин, — смеюсь я и наконец принимаюсь за свой ужин, о котором наш малыш очень сильно просит.

— Может, Глеб?

— Ну нет… Может, Савва?

— Очень смешно. Давай лучше Влад.

— Ну, не знаю. Как по мне, Антон тоже неплохо.

— Антон — гандон, — качает он головой, и мы продолжаем играть в игру под названием «выбери имя ребёнку» которую закончим, только когда получим свидетельство о рождении.

Глава 80. Марк Владимирович

— Рожать в пятьдесят лет — это верх неответственности, — Лариса Михайловна смотрит на нас так, словно мы нашкодившие школьники.

— Мам, мне сорок четыре.

— И о чём вы только думали? Хотя нет, стойте, вы не думали!

Да, в тот момент мы не думали. Чему я очень рад.

Дашка сидит в углу дивана, поджав ноги, в свободной худи, которая всё равно не скрывает округлившийся живот. Щёки розовые, глаза блестят, она то и дело машинально гладит живот через ткань.

Дашка как никогда счастлива, и мне остаётся только поддерживать в ней это ощущение, держать руками её хрупкое счастье, чтобы никто не вырвал.

Даже яд, которым брызжет на нас тёща, не мешает радоваться предстоящему повторному материнству.

— А Тася? Как вы могли отпустить мою девочку с этим мужланом? Тебе хорошо известно, чем заканчиваются отношения с подобными субъектами!

Она стряхивает невидимую пыль с платья, словно от этого в мире станет меньше «подобных субъектов». В глазах паника вперемешку с обидой, будто лично я с этим «мужланом» Тасю в чемодане вывез.

— Я вообще-то тут, — бурчу, отрываясь от банки пива и слегка подаваясь вперёд, напоминая о себе.

Лариса Михайловна мечет в меня взгляд, как ножичек для разрезания конвертов.

— Лучше молчи! А если с ней что-то случится?

— С кем из них?

Я искоса смотрю на Дашку и на живот под худи. У нас тут, между прочим, потенциально две «девочки» под опекой: одна неизвестно где с «мужланом», вторая пока размером с маленький арбуз.

— С обеими! Саша, поддержи меня!

Она резко разворачивается к своему мужу. Саша сидит в кресле по диагонали от неё, с планшетом на коленях, на котором он делал вид, что читает новости, пока над его головой летали молнии.

— Я всегда готов тебя поддержать, но не кажется тебе, что поздновато их воспитывать?

Саша поднимает взгляд, устало морщится, но в его глазах мягкая ирония. Он привык к этим бурям и знает: если сейчас поддакивать, нас с Дашкой сожрут вместе с тапками.

— Воспитывать никогда не поздно! Мне надо выпить, — она падает в кресло, очевидно утомившись от собственного спектакля, который устроила нам после своего приезда из круиза.

Хлопок по подлокотнику, театральный вздох, голова откидывается назад. Всё, антракт.

Саша тут же наливает ей вино в высокий тонкий бокал, стекло звякает о бутылку.

Лариса Михайловна делает большой глоток, словно запивает не вино, а тревогу, потом снова смотрит на Дашу, которая, не особо вникая, листает онлайн-магазин, выбирая коляску. Уже второй месяц выбирает, к слову.

Экран телефона отражается в её глазах, пальцы лениво перелистывают варианты: серые, бежевые, с люльками, с прогулочными блоками, как боевые машины для маленьких людей.

— Даша, ты меня слушаешь?

Дашка слегка дёргается, отрывая взгляд от экрана.

— Мам, помоги коляску выбрать.

Она тянет телефон к матери, словно протягивает спасательный круг.

Лариса Михайловна хмыкает, ставит бокал на стол так, что вино чуть вздрагивает, встаёт и тут же садится рядом с Дашей, плотнее придвигаясь. Обе склоняются над телефоном, начинают пальцами листать, обсуждать, спорить вполголоса.

Я смотрю на них и понимаю, что буря понемногу смещается в сторону бытовых вопросов: амортизация колёс, ширина шасси, цвет текстиля, едет ли такая коляска по грязи до поликлиники.

— Я устроила тебе встречу с той певичкой. Но пойдём вместе.

Теща не отрывает взгляда от экрана, тыкает пальцем в какую-то модель, явно её фаворит.

— Отлично, если она будет петь на открытии центра, а та группа…

Дашка оживляется.

— Продюсер обещал перезвонить.

Мы, не сговариваясь с Сашей, встаём и уходим на балкон.

Стеклянная дверь мягко скользит, отрезая нас от шёпота, споров о подвесных люльках и количестве кармашков в сумке-органайзере. На балконе прохладнее, чем в комнате, от стекла тянет холодом, за перилами тянется крошечный двор, фонари только загораются, подсвечивая машины. Вечерний город шумит внизу, но здесь, на нашем этаже, всё кажется тише.

Он закуривает, прикрывая ладонью огонёк зажигалки от ветра, и табачный дым медленно уходит в темноту. Я допиваю своё пиво, ощущая, как прохладная горечь размывает напряжение, оставшееся после семейного театра.

Через стекло видно, как Дашка смеётся над чем-то, что показывает ей мать, а потом снова гладит свой живот. И, сколько бы тёща ни кричала про «верх неответственности», где-то под всем этим её страхом и контролем всё равно шевелится то же самое, что и в нас: тревога и любовь за тех, кто уже есть, и за тех, кто только ещё собирается появиться.

Глава 81.

— Смотрю, Дашка как никогда довольная, — говорит Саша.

— Очень. Теперь ей не нужно держать ответ перед самим мэром. Гораздо проще жить, когда отвечаешь только перед самими собой.

— Тут согласен. Но она ещё долго продержалась. И когда вы успели расписаться?

Саша искоса смотрит на меня, отставив сигарету в сторону. На его лице усталость взрослого мужика, который и рад за дочь, и всё равно переживает, как будто ей снова пятнадцать.

— Да давно ещё. Как только узнали, что будет ребёнок.

Слова даются легко. Может, потому что всё это уже улеглось во мне.