Развод на спор (СИ), стр. 64

Пальцы впиваются в его спину, тело извивается, пот блестит под тусклым светом.

Всё так реалистично, что на миг вспыхивает ложное воспоминание — тепло его кожи, запах одеколона с примесью пота, вкус поцелуев.

Но нет, это не было! Я точно не занималась с ним сексом!

Это бы запомнилось, как шрам на душе, как удар Марка в сердце.

А тут? Монтаж?

Кто-то подменил лица, тела?

Сердце колотится, как барабан в груди, отдаваясь в ушах, ладони мокрые от пота, горло сжимается, не давая вздохнуть.

Он что, правда это хочет показать общественности?

Артемий, этот скользкий ублюдок, настолько боится за свою репутацию, за эти долбаные выборы, что готов утянуть меня на дно вместе с собой? Растоптать всё — карьеру, которую строила годами, фонд, где помогаю детям, которых спасаю снова и снова.

А если это увидят родственники Марка — его мать, брат, сестра белерина и сестра библиотекарь, все высоко нравственные незамеченные в чем – то непотребном.

А тут я снова порно звезда.

А если мои родители — мама, которая только и ждет моего провала. Отец, гордый моими успехами.

Подопечные — эти подростки, которые смотрят на меня как на маяк, а теперь что, отвернутся, шепча "шлюха"?

Сотрудники — Римма, Татьяна Сергеевна, их взгляды искоса, сплетни в курилке?

Закрываю глаза, и ужас накатывает волной: осуждающие посты в сети, комментарии "милфа – на молоденьких потянуло, после развода развлекается", важные мнения экспертов, разрывающих меня на части в эфирах. Все эти последствия налетят, как стая ворон, каркающих над головой, клюющих в душу, оставляющих кровавые раны.

Сползаю по стене на пол, колени подкашиваются, тело дрожит, как в ознобе.

Все повторяется. Только теперь это произведет эффект быстро разговарающегося пожара. А Тася. Она отвернется от меня.

Содрогаюсь от рыданий, слёзы текут ручьями по щекам, солёные, жгучие, горло разрывает спазм, не давая кричать.

Как это могло произойти?

Как такое вообще могли смонтировать — лица идеально наложены, тела синхронизированы, даже тени падают правильно?

Натужно копаюсь в памяти, перебираю вечера с Саввой: кафе с ароматом кофе, где болтали часами; прогулки под дождём, где он укрывал меня курткой; фотосессия, где смеялись над позами; мотоцикл, ветер в лицо.

Был ли момент, когда он мог меня накачать, воспользоваться?

Да полно — вино в баре, коктейли на вечеринке, — но у меня нет провалов, в памяти, нет чёрных дыр в сознании.

Чётко помню, где и когда была, особенно пробуждения: дома, в своей постели, одна, с лёгкой головной болью от усталости, но не от похмелья или хуже.

Нет странных ощущений в теле, нет смутного стыда, который бы намекнул.

Это подделка, но как убедить Артемия?

Он поверил, значит, и другие поверят — суд, общественность, Марк.

Встаю, вытираю лицо рукавом, дрожащими руками беру телефон — надо звонить Савве, спросить, что за хрень, или Марку, чтобы аннулировал сделку, но слова застревают, как ком в горле, страх парализует, мысли кружат вихрем: а если Савва в сговоре?

А если Марк откажется?

Мир сжимается до этой комнаты, до флешки, которую хватаю в кулак и кидаю в сумку, а потом бегу из администрации на парковку. Мне нужно поехать к Савве и потребовать объснений. По его реакции я пойму, причастен ли он к этому, он точно мне скажет не забыла ли я где свой оргазм.

Я стою на парковке, чувствуя, как злость кипит в груди, словно лава, готовая вырваться наружу. День выдался отвратительный: бесконечные совещания, шепот за спиной в офисе, и этот проклятый город, который, кажется, задался целью меня добить. В руках сумка, тяжелая от папок и ноутбука, а в голове — только одно желание: уехать отсюда как можно скорее.

Достаю из сумки автомобильный брелок и нажимаю кнопку, но машина молчит, как партизан. Хмурюсь, подхожу ближе, и тут замечаю — капот приоткрыт, а под ним копошится какой-то мужик. Мое сердце сжимается от ярости.

Это уже слишком.

Какое надо иметь самомнение, чтобы пытаться угнать машину прямо у здания городской администрации?!

Внутри все взрывается, и я, не думая, не анализируя, не сдерживаясь, бросаюсь вперед.

— Сволочь! — кричу, замахиваясь сумкой. Удар приходится ему по спине, и я вкладываю в него всю злость, всю обиду на этот несправедливый мир.

Почему я?

Почему именно со мной вечно случаются такие вещи? Мужик от неожиданности врезается лбом в капот, хватаясь за голову, и я злорадно думаю: так тебе и надо.

— Вор проклятый! Уходи, пока я тебя на пожизненное не посадила! — ору я, готовая ударить еще раз.

— Даша, Даша, угомонись! — голос подозрительно знакомый, и я замираю, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Мужик медленно поворачивается, и я охаю. Это Марк.

Глава 64.

Мой бывший муж.

Только… помолодевший лет на десять. Сбритая борода открыла его лицо, сделав его таким знакомым и одновременно чужим. Гладкая кожа, резкие скулы — я почти теряюсь, но злость возвращает меня в реальность.

— Больная, блин! Какой я тебе вор? — он выпрямляется, глядя на меня с раздражением, но в его глазах мелькает что-то еще.

Усталость? Беспокойство?

— Ну, по закону… — лепечу я, пытаясь оправдаться. Хочется дотронуться до его щеки, проверить, настоящая ли эта гладкость, но я сжимаю кулаки, чтобы не поддаться. — Ты чего копаешься?

— Тормозную жидкость тебе заливаю. И масло, — отвечает он, вытирая руки грязной тряпкой, которую небрежно кидает на капот.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Зачем?

— Чтобы машина ездила, Даша, — он смотрит на меня, как на идиотку, и это бесит еще больше. — А ты что думала?

— Хочешь показаться хорошим, чтобы вернуть меня? Не выйдет, — бросаю я, чувствуя, как голос дрожит от злости и усталости.

Марк прищуривается, и в его взгляде появляется что-то холодное.

— Ты вообще-то до пяти на работе должна быть. Два часа дня, между прочим. И что у тебя с лицом?

— А что с лицом? — я хмурюсь, машинально касаясь щеки. Пальцы натыкаются на влажные следы. Черт, я же плакала в машине. Смахиваю слезы, но поздно — он уже заметил.

— Ну, ты сейчас на панду похожа, — усмехается он, но в его голосе нет злобы, только легкая насмешка. — Плакала? По мне?

— Вот ещё, — отрезаю я, стараясь звучать твердо. — Ты закончил? Я могу ехать?

— Да можешь, конечно, — он отходит в сторону, захлапывая капот, но тут я вспоминаю про видео. То самое видео.

Не важно, настоящее оно или нет, но только Марк может все исправить. Только он может меня спасти. Он обязан.

Но я не готова говорить об этом здесь, на парковке, под его взглядом, который будто видит меня насквозь. Потом, может завтра. И он словно чувствует мои сомнения.

— Но сначала ты скажешь, что случилось, — внезапно говорит он, и его тон становится жестче. Он хватает меня за локоть, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Не сейчас! — пытаюсь вырваться, но его хватка как стальной капкан.

— Сейчас, — он смотрит прямо в глаза, и я вижу, как его лицо меняется. Молодое, без бороды, но все то же — упрямое, требовательное. — На тебе лица нет, на людей кидаешься. А неадекватный у нас в семье, значит, я? Рассказывай.

— Не буду! Не твое дело! Нет у нас больше семьи. Ты её просрал, — кричу я, дергаясь сильнее, но его пальцы не разжимаются.

Воспоминания о том, как весь университет ржал над тем видео с нашим сексом, вспыхивают в голове, и я опускаю взгляд, чувствуя, как слезы снова жгут глаза.

Силы, которые я себе придумывала эти две недели, испаряются. Хочется просто растечься лужей на асфальте и больше ничего не решать.

— Артемий… Северов, — шепчу я, едва сдерживая рыдания.

— Что он сделал? — Марк напрягается, его голос становится низким, почти угрожающим.

Я вижу, как его челюсть сжимается.

На миг мне хочется просто уткнуться в его широкую грудь, спрятаться от всего мира. Но я держусь.