Развод на спор (СИ), стр. 57

Я киваю, не отрывая глаз от Марка, сердце сжимается от смеси жалости и любви. Он по-прежнему смотрит в окно, но я замечаю, как его челюсть слегка напрягается, как будто он борется с собственными эмоциями, скрытыми под маской безразличия.

Судья поднимает бровь, глядя на меня поверх очков, её взгляд пронизывает насквозь, заставляя почувствовать себя уязвимой.

— Отдайте клуб ему.

— Ты что творишь? — шипит он мне в ухо, так близко, что я чувствую его горячее дыхание, и адвокат слышит, тоже наклоняется ближе, её глаза полны беспокойства.

— Дарья, вы уверены в своём решении? Мы же обговаривали другое. Обратного пути уже не будет. Это значительный актив, который мог бы изменить вашу жизнь.

— Я уже сказала, отдайте клуб ему, — шиплю в ответ змеей, чувствуя, что еще немного и сорвусь.

— Ваша честь, моя доверительница согласна с разделом автомобилей и квартиры. Что касается помещения клуба... Дарья Сергеевна готова передать свою долю Марку Александровичу без компенсации.

Зал на миг замирает, воздух становится густым от напряжения. Северов резко дёргается, его лицо краснеет, вены на шее вздуваются от ярости.

— Марк Владимирович не против оплатить вашу долю.

— Мне ничего не надо, — шепчу так громко, что закашливаюсь. Слезы, проклятые слезы капают прямо на бумаги и адвокат из убирает.

Северов не выдерживает. Он вскакивает со стула, стул с грохотом отъезжает назад, и все поворачиваются к нему. Его лицо искажено от злости, глаза сверкают, как у загнанного зверя, и в этот момент я вижу в нём не друга, а кого-то чужого, полного корысти.

— Это безумие! — бормочет он, голос срывается от ярости, но судья стучит молотком, звук эхом отдаётся в моей душе.

— Господин Северов, вы свидетель, а не участник. Сядьте или покиньте зал.

Северов фыркает, хватает свою куртку и выходит, хлопнув дверью так сильно, что эхо отдаётся в стенах, усиливая мою внутреннюю пустоту. Зал снова затихает. Судья смотрит на нас с Марком, её взгляд смягчается, в нём мелькает что-то человеческое — жалость, понимание.

— Слушайте, с подачи заявления прошло всего пару дней. Может быть, вы хотите подумать? Пообщаться? Иногда эмоции утихают, и люди передумывают, вспоминают, что любовь сильнее обид.

— Нам это не нужно, — твёрдо заявляю я, но голос ломается, а судья, игнорируя мои слова, встаёт, её мантия шелестит, как напоминание о неизбежном.

— Вы слышите меня? Нам это не нужно, — почти кричу.

— Объявляю перерыв на пятнадцать минут. Обсудите всё ещё раз. — Она стучит молотком и выходит в дверь за своим столом, оставляя нас в тишине, полной невысказанных слов.

Адвокаты тоже поднимаются. Лидия Сергеевна шепчет:

— Подумайте хорошенько, не жертвуйте собой из-за эмоций.

Её шаги эхом отдаются в коридоре. Альберт Алексеевич хлопает Марка по плечу, взгляд его полон молчаливого сочувствия, и следует за ней. Даже секретарь выходит, оставляя нас наедине в пустом зале. Дверь закрывается с тихим щелчком, и повисает тишина, такая густая, что я слышу биение своего сердца.

Глава 55.

Марк наконец поворачивается ко мне. Его глаза, всегда такие выразительные, теперь смотрят устало, но с лёгкой усмешкой в уголках губ, которая маскирует боль — я знаю это по годам совместной жизни. Я чувствую, как внутри всё закипает: раздражение, бешенство, тоска по тому, что мы потеряли.

Ведь всё идёт по плану.

Нас почти развели. Но эта сердобольная дама решает дать нам бессмысленный шанс, разбудив воспоминания, которые я пыталась похоронить.

— Что-то твой Северов нервный сегодня, — говорит он спокойно, откидываясь на стуле, но в голосе сквозит нотка ревности, которую он пытается скрыть.

— А я что-то Ксении не вижу, — парирую я, скрестив руки, чувствуя, как обида жжёт горло. — Марк...

— Даша… Пойдем домой, — вдруг встает он и идет ко мне. А я не могу оторвать от него взгляд. Он садится на корточки, обхватывает горячей ладонью мою коленку. И это так естественно, словно мы дома и мы просто обсуждаем что будем есть на ужин.

— Все это зашло слишком далеко. Настолько далеко, что свернуть обратно я уже не смогу.

— Это все похоже больше на плохой сон. И я очень хочу проснуться. С тобой проснуться.

Мы смотрим друг другу в глаза. Бесконечно долго смотрим. И хочется, хочется верить, что это фарс, что сейчас мы все исправим. Пойдем домой и больше никогда не будем ссориться. Никогда…

— Ты уволил её? — зачем – то спрашиваю. Просто начало все именно с этого. С моей просьбы, которую он отказался выполнить.

Он роняет руку, опускает взгляд.

— Пока нельзя.

— Вот как? И почему? Она накопала на тебя компромат и грозится пойти в полицию? А нет, она наверное сняла на камеру ваш секс и грозится показать мне? Или быть может она уже беременна и ты не можешь оставить дитятко без средств к существованию.

— Хватит!

— Тогда почему нельзя? Ты мне скажи, а то я старая стала, не понимаю.

— Она работает на Северова. Это он ее подослал, понимаешь. Меня соблазнить, чтобы тебя отобрать.

Такое ощущение что он смеется надо мной. Ну это правда выглядит смешным. Я хохочу в голос. Сквозь слезы и боль, что ртутью разъедает то хорошее, что между нами было. Потому что если все это правда.

— Если все это правда, то дело снова не во мне, а в твоей долбанной гордости, потому что тебя развели, а ты повелся. Снова повелся, как пацан. И теперь ты очень хочешь отомстить, да? Северов хочет помещение, вот что ему от меня нужно, а тебе нужно утереть ему нос.

— Даша…

— Охренеть. Я права. Тебе сорок лет Марк, ты состоявшийся мужик, но продолжаешь что – то кому – то доказывать.

Он молчит, потому что знает, что я права. Знает, твою ж мать. Поэтому качает головой и задает вопрос, на который я теперь точно знаю ответ.

— Ты правда хочешь этого развода?

— Я правда хочу этого развода.

Горло сжимается от обиды, слёзы подкатывают к глазам, жгучие, как воспоминания о наших лучших днях. Я не даю им волю, резко встаю, стул скрипит, и выхожу из зала, не оглядываясь, чувствуя, как мир рушится внутри.

В коридоре меня сразу ловит Северов. Он ждёт у двери, куртка накинута на плечо, лицо всё ещё красное от злости, глаза полны фальшивой заботы.

— Даш, нельзя отдавать ему клуб. Как ты не понимаешь? Я думал, мы всё обсудили. Он сделал тебе больно и должен страдать — за каждую слезу, за каждую ночь, когда ты чувствовала себя одинокой.

— Я так не думаю. Это его клуб, его душа, — отвечаю я, голос дрожит от усталости.

— Но мы могли бы там центр "Дар" устроить. Там и места больше, и удобнее, — настаивает он, и в его тоне сквозит жадность.

— У "Дара" есть прекрасное помещение.

— Оно всегда может уйти кому-то другому.

— Почему?

— Даша... — Он хватает меня за руку, его пальцы впиваются в кожу, причиняя боль, которая эхом отдаётся в душе. — Мне нужно это помещение. Как ты не понимаешь? Ты должна его забрать.

— Кому должна, Тем? Я сегодня развожусь и больше никому ничего не должна. Этим клубом всегда Марк занимается. Я, конечно, обижена на него, но так подставлять не буду — не хочу становиться той, кто разрушает чужие мечты из мести.

— Дура, — выдыхает он, отпускает мою руку и уходит по коридору, удаляясь всё дальше, оставляя меня в одиночестве с горечью предательства.

Я стою и смотрю ему вслед, и вдруг всё встаёт на места, как осколки разбитого зеркала. Весь его интерес, вся эта "поддержка" — не во мне, а в помещении, которое он очень хочет. Сердце сжимается от осознания, что может быть Марк был прав насчет Ксении и всего остального: я была пешкой в чужой игре

Перерыв заканчивается, но я не спешу возвращаться, слёзы наворачиваются, а внутри растёт сомнение: разве это конец? Северов хочет клуб для себя, Марк утереть ему нос. А я? Что хочу я? Свободу или шанс на прощение?

Перерыв заканчивается, мы возвращаемся в зал. Судья садится, стучит молотком, звук режет тишину.