Развод на спор (СИ), стр. 17
Она не боялась садиться на байк.
Не боялась прыгать с парашютом.
Не боялась забираться на парапеты, высокие мосты, подвесные тросы.
Она, кажется, не боялась вообще ничего.
И даже когда она просто пила кофе на улице, опираясь на чёрный мотоцикл, — она выглядела как вызов.
Она буквально кричала ему в лицо:
«Вот я. Посмотри. Вот что ты можешь иметь, если посмеешь захотеть».
А я…
Я всю жизнь чего-то боялась.
Высоты. Глубины. Темноты.
Ошибки. Отвержения. Предательства.
Сейчас я боюсь того, что все мои страхи окажутся не просто мыслями, а реальностью.
Что однажды всё, что я строила двадцать лет, рухнет — не потому, что его кто-то забрал. А потому что я сама испугалась бороться.
Я знаю, что Марк меня любит.
Но… любовь не всегда побеждает восхищение.
И если он в ней видит то, чего нет во мне — разве его можно винить?..
— Даш, — голос Марка звучит с порога спальни. Он не стучит, просто заглядывает, как делает всегда, когда не уверен, стоит ли будить.
Я поворачиваю голову, прищуриваясь от света. Сквозь полуприкрытые шторы пробивается тонкая золотистая полоска — утро вступает в свои права, а мне кажется, что я только пару минут назад рухнула в кровать.
— Ты ещё не ушёл? — хриплю, едва оторвав голову от подушки.
Тело ломит. Голова тяжёлая, словно наполнена глиной.
Да уж, отоспаться мне не светит.
Вчерашняя ночь прошла в области — я провела её, вытаскивая уже знакомого мне подростка Емельяна из рук взбешённого отца с ружьём. У них давно были проблемы в семье из — за выпивки, но сегодня отец узнал, что сын не хочет остаться с отцом, а собирается в армию. Вот крыша и потекла.
Марк не смог приехать.
Он прислал Савву, потому что тот как раз тусил в области и был ближе.
Сначала пришло сообщение в мессенджере — короткое, без излишеств: «Выезжаю по поручению тренера» Потом — он. На машине. Вся его фигура — как выточенная копия Марка в молодости. Даже аватарку в месседжере поставил — чёрно-белую, с прищуром и капюшоном. Почти пародия, если бы не было так… странно похоже.
Савва был настойчив. Не хамил, но действовал по принципу: «Если вы не сядете в машину, я тебя туда перенесу».
Я подчинилась. Устала сопротивляться. И вообще — в тот момент меня волновали только два слова: кровать и подушка.
Когда он привёз меня к подъезду, Марк уже ждал. Судя по лицу, был на грани взрыва. Губы сжаты в белую полоску, взгляд как у зверя.
Но я прошла мимо. Не было сил. Ни на объяснения, ни на споры.
Я просто сняла туфли у двери и рухнула на простыни.
А теперь он тут. Утром. Стоит, чуть опершись на косяк, и смотрит на меня.
— Почему ты ещё не отменила ужин? — спрашивает Марк глухо.
Вот так. Ни «как ты?», ни «отдохнула?»
Только ужин.
Я медленно сажусь, закутываюсь в одеяло.
Ну конечно. Куда уж мне отменять ужин. Ведь если я это сделаю — она поймёт, что я проиграла.
Он продолжает смотреть, будто ждёт оправданий.
А я молчу.
Потому что если сейчас начать говорить — можно сказать слишком много.
А сил на новую ссору у меня просто нет.
— А зачем? — зеваю, даже не открывая глаз. Голос у меня севший, как после запоя, но на самом деле просто накопленная усталость. — Уже всё приглашено, продукты закуплены, Тася обещала пересмотреть все настольные игры и выбрать что-нибудь "без занудства".
Марк не уходит. Я чувствую его присутствие, по утренней тишине, по запаху дезодоранта, по скрипу его ремня, который он как всегда затягивает слишком резко.
— Давай я тогда загружу Ксюшу работой, — предлагает он, — чтобы она тебе глаза не мозолила.
Я поворачиваюсь на другой бок, утопая в подушке.
— Ну уж нет. Она ещё обидится, начнёт активнее трясти своими прелестями, — бормочу сквозь одеяло.
— Да нечем ей трясти, — смеётся он. Легко, буднично, с той самой ухмылкой, которой раньше поддразнивал только меня.
— Два комариных укуса с крошечными сосками, вот и вся ее прелесть.
Он смеётся.
А я замираю.
Мне должно быть легче.
Он пытается шуткой разрядить ситуацию.
Сказал: если тебе так будет спокойнее — пусть будет ужин.
Но мне вдруг становится страшно.
Он назвал её Ксюшей.
Не «твоя помощница», не «девочка из клуба», не «эта Ксения».
А Ксюша.
И сказал это мягко, буднично, как будто имя давно на языке.
"Два комариных укуса".
"Крошечные соски".
Откуда он знает?
Грудь — это не то, что видно на общих фото.
Это не спортивный костюм и не байк.
Это то, что открывается только вблизи.
Моё сердце делает резкий скачок, будто я услышала взрыв.
Не звук, не удар — взрыв внутренней гармонии, которая и так последние дни держалась на тонкой проволоке. И вот — проволока порвалась.
Громко. Без шансов на склеивание.
Я резко открываю глаза, откидываю одеяло и, босая, бегу через квартиру — на звук, на запах, на голос.
Он стоит в прихожей.
Поправляет ремень, как ни в чём не бывало.
Проверяет карманы.
Делает вид, что день начинается обычно.
— О, ты чего встала? — удивляется он, услышав мои шаги.
Я не отвечаю сразу. Подхожу ближе. Смотрю прямо в глаза.
— Ты видел её грудь? — спрашиваю. Тихо. Ровно. Как хирург перед разрезом.
И в эту секунду я не знаю, что страшнее — если он скажет «да»…
Или если солжёт.
— Что? — Марк оборачивается ко мне от зеркала с преувеличенно удивлённым выражением. Глаза — широко распахнутые, брови подняты. Словно и вправду не понимает, о чём я. И главное — о ком.
Но я не отступаю. Слова уже прорвались наружу, и сдержать их невозможно.
— Ты видел её грудь, — не спрашиваю, а утверждаю.
Потому что он не опроверг.
Не замял.
Не усмехнулся, не отмахнулся. Просто замер. И ждал, что я отступлю первой.
— Да не смеши, — бурчит он, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Она постоянно ходит в этих своих полупрозрачных рубашках, в которых всё просвечивает.
— И ты смотришь, — говорю я, почти шепча, но голос хрустит о стекло. — Ты не просто видишь. Ты смотришь.
Он резко выпрямляется. Вздыхает.
— Не начинай, — устало бросает он.
Но я уже начала. И не собираюсь останавливаться.
— Тогда научи эту суку носить нормальный лифчик.
Чтобы соски не светили всем встречным.
Потому что, прости, Марк, но твой стояк скоро начнёт мешать тебе адекватно размышлять.
— Не ори! — резко рвётся он, оборачиваясь ко мне.
— Я даже не начинала.
Просто не очень хочется однажды узнать, что ты, царь логики, случайно напоролся на её рот, потому что... ну, соски просвечивали.
Он злится. И не знает, как это прятать.
И я вижу это. Чувствую — каждой клеткой.
— Ты несёшь чушь.
Остынь. Вечером поговорим, — шипит он сквозь зубы, забрасывая кошелёк и ключи в карман.
— Заставь её нормально одеваться, Марк, — произношу ровно, но каждое слово режет. — Она всё-таки твоя помощница, а не ведущая стриптиз-бара.
Он улыбается — резко, с горечью.
— У меня не офис.
А её грудь, между прочим, помогает в решении сложных вопросов.
Мои глаза расширяются. Потом я смеюсь.
Громко, коротко, почти истерично.
— А-а-а, вот оно как, — киваю. — Тогда я тоже начну ходить без лифчика.
Посмотрим, может, моя грудь поможет мне стать мэром.
Уверена, с таким подходом — вообще недолго ждать.
— Попробуй только!
— А ты меня останови! — кричу в ответ и скрываюсь в нашей спальне, в которой еще пахнет Марком, прежде чем глухой хлопок двери разрежет воздух, словно выстрел.
Тишина становится невыносимой.
Тело дрожит не от холода, а от эмоций, которым некуда больше деться.
Спать, конечно, уже не хочется.
Тем более что впереди вечер.
Надо приготовить ужин, выдраить всю квартиру, найти сервиз без сколов, разложить салфетки — и, главное, выбрать такое платье, чтобы эта сука Ксюшенька просто подавилась своими крошечными сосками.