Исход, стр. 25

– Изменились обстоятельства. Давай шевелись, быстрее, быстрее.

Действительно, случилось непредвиденное. Вернулись Майкл с сыном, и мужчина озабоченно сообщил, что, на его взгляд, здесь нельзя оставаться.

– Мы сейчас ходили смотреть петроглифы и видели очень странного человека на мотоцикле. Он будто что-то высматривал и поглядывал в сторону нашего лагеря. А после оставил свой байк в кустах, а сам отошел, вроде как к реке, и в то же время смотрел на наш лагерь. Может это моя личная паранойя в связи со всеми недавними событиями, но, мне кажется, надо быть более осторожными. Может быть, нам лучше собраться и выехать? Найдем место для ночлега по дороге. Если этот байкер следит за нами, то он нас нагонит, и мы поймем это, а если он здесь случайно, то все-таки лучше перебдеть, чем недобдеть. Вдруг он ночью грабителей приведет?

Глава семнадцатая

Меня встревожил рассказ Майкла. Я несколько минут молча, словно в ступоре, смотрела вдаль. Собраться и срочно выехать в путь будет тяжело, но и рисковать не хотелось. Что это за человек, который так интересуется нашим караваном? Что, если он не один? Место здесь глухое, уединенное, мало ли что.

– Михаил, наверное, ты прав. Нужно сказать сестрам, что мы собираемся в путь.

Караван проехал мимо старой достопримечательности – огромных скал, названных «Близнецами», – оставляя за спиной безразличные воды мутной реки. Одинокая горлица куковала вдогонку монахиням свою однообразную песню.

Три часа пополудни – очень поздний срок для начала дневного пути. Всего за три часа предстояло отыскать новое место ночевки. Карта не сулила ничего подходящего. Ехали почти наугад, смотрели по сторонам, ища удобный съезд с дороги, но ничего не находилось. Я уже пожалела, что сорвались с хорошего места, молча сердилась на Майкла: суетной человек, действует на всех дезориентирующе. Думала о том, что впредь надо меньше его слушать и взвешивать все, что он говорит. Вспомнила, что сегодня Майкл сбил меня с толку как раз тогда, когда я собиралась подробнее расспросить о Данииле и его матери. Возможно, появление байкера было для Майкла лишь поводом, чтобы отвлечь от предстоящего неприятного для него разговора? Мне и самой не хотелось обсуждать чужую непростую жизнь. В конце концов, Майкл – взрослый человек и может просто отказаться обсуждать свои дела.

Весь остаток дня мне казалось, что я теряю трезвость ума. Может быть, это просто стресс? Вынужденный уход с насиженного места? Я всегда болезненно адаптировалась к внезапным переездам или перемещениям. Мужа всегда предупреждала, чтобы никаких сюрпризов с неожиданными поездками на курорты, как это иногда любят делать мужчины. Эти мои наивные попытки планировать все заранее. А тут… столько всего свалилось сразу, столько беспокойства, столько ответственности, и тут моя женская слабость, и не на кого положиться. Я за Майкла зацепилась, как за мужское плечо, как за человека, который может хотя бы защитить или что-то сделать, с чем женщины не справляются. А тут ощущение, что меня бросили в воду – и плыви как хочешь.

Часа через два показалась огромная, окутанная облаками и заснеженная гора Уэст-Маунтин (West Mountain) [52]. Ее холодное дыхание простиралось на несколько миль вокруг. Закатные облака, как огненная корона, обрамляли ее седую вершину.

– Поворачиваем к горе Уэст, будем искать ночевку, – распорядилась я по рации.

Караван свернул с дороги. Поодаль торчал сломанный указатель, направляющий к некой мормонской церкви. Мне тут же показалось странным, что никакого жилища и даже намека на то, что возле горы живут или бывают люди, поблизости не было. А люди сейчас совсем не помешали бы. Слишком зловещей казалась местность.

Я снова пожалела, что послушала Майкла. Вариант для ночевки оставался лишь один – идти к горе Уэст и искать рядом с ней кемпинг. Карта указывала, что кемпингов там должно быть много, но кто знает, как на самом деле?

Ночь наступала стремительно. От горы веяло холодом, как из морозильной камеры, которую забыли плотно прикрыть. Хотелось бежать от пугающей бесприютности. Это просто эмоции и страхи, уговаривала саму себя. Развернуться и ехать на трассу будет еще более безрассудно. После пыльной красной пустыни пейзаж вокруг выглядел сюрреалистичным – особенно когда начались реликтовые высокогорные сосновые леса, засыпанные шапками снега, как это бывает зимой в северных краях.

Наконец среди заснеженного хвойного леса попался первый указатель на ближайший кэмпграунд, называвшийся Блу Маунтин Монтиселло (Blue Mountain Monticello). Указатель выглядел таким старым, что, казалось, последние туристы покинули эти места не меньше двух десятков лет назад. Тем не менее указатель нас взбодрил, словно бухта, где можно бросить якорь. Мы миновали развалившийся домик администрации кемпинга. Показались многочисленные сайты со сломанными или вовсе сгнившими столами и скамьями. Караван остановился в центре круглой площадки, бывшей когда-то паркингом. Вышли из машин. Снега было почти по колено. Лес, убаюканный могильным холодом каменной горы и потревоженный незваными гостями, встречал переселенцев неприветливым сумраком.

– Дальше ехать, похоже, некуда, – недовольно проговорила, разминая затекшие ноги, Тамара. Последнее время она страдала сильными отеками из-за вынужденной малоподвижности.

– Ничего, встанем здесь. Сейчас костер соберем, вон, вижу, дровяник еще жив, не совсем сгнил, – с жаром подбадривал Майкл, словно испытывая чувство вины за неприглядную ночевку.

Тамара фыркнула, передернула плечами и удалилась в глубь своего автобуса.

– Почему так холодно? – спросила Ксения, доставая теплую куртку. Пожилая Анна выходить отказалась, сказала, что будет читать келейное правило, а после сразу ляжет спать.

Ангелина с Даниилом вышли. Бим, обычно веселый и любознательный, странно и нервно рвался с поводка. Он то пытался бежать вперед, то поворачивал к автобусу, скалил зубы. Потом поспешно и на виду у всех (чего никогда не делал раньше) присел в ближайших к кемпингу кустах и настойчиво потянул Ангелину обратно к автобусам. Я сразу заметила непривычное поведение пса, стало еще тревожнее.

– Ангелина, возьми собаку и Даниила, идите в автобус! Без разрешения не выходить!

– Сестры, давайте соберем костер, очень холодно здесь, – превозмогая дрожь, распоряжалась сердитая Ксения. Молодые разошлись собирать ветки для костра или готовить ужин.

– Матушка, почему так холодно? – послышалось в который раз. На вопрос поспешил ответить Майкл, уже весело разжигающий огонь:

– Гора большая, холодная, снег у подножия тает поздно, сейчас ведь еще только апрель, а высота здесь большая – почти шесть тысяч футов. Сейчас разожжем костер на полную мощность, педаль в пол, согреемся, чай заварим, ужин быстро сварганим, – частил Майкл, словно вновь оправдываясь перед всеми за то, что увел караван с удобного места и что теперь придется коротать ночь в этой морозной глуши.

Ветки азартно трещали, искры неслись в темнеющее небо. Оно выгибалось, словно боясь обжечь свой нежный синий бархат.

Ангелина, собрав своих питомцев, недовольно удалилась в автобус. Бим оказался очень этому рад, сразу же забился под сиденье и дал понять, что сегодня он больше из автобуса не выйдет. А Даниилу, который проскучал все последние четыре часа дороги, напротив, хотелось побегать и покидать ветки в костер, пошалить. Он оставил печальную Ангелину и сначала помчался к костру таскать хворост, а потом незаметно для всех исчез из вида.

Я подошла к Майклу.

– Мне не нравится, как Бим себя ведет. Ты ничего необычного здесь не замечаешь?

– Что не так? Кроме холода и снега, что я должен еще заметить? – бросив критический взгляд, ответил Майкл.

– В лесу ты ничего не замечаешь? Биму не нравится это место. Здесь по карте на трассе есть деревня Монтиселло, может, соберемся и туда поедем? Может, попросимся встать рядом с каким-нибудь лаунджем? Что-то здесь не так. Собаки ведь чувствуют…