Девочка по имени Чика. История об одном землетрясении, маленьком чуде и безусловной любви, стр. 1

Митч Элбом

Девочка по имени Чика. История об одном землетрясении, маленьком чуде и безусловной любви

Серия «Бестселлеры Митча Элбома. Притчи, которые вдохновляют»

Mitch Albom

Finding Chika

Finding Chika Copyright © 2019 by Asop, Inc. All rights reserved

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Pita Design, nt-fialka, Bakul garis, N.Savranska, Derplan13, Alice Alesya, MD Mahir Hossain / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Перевод с английского Е. А. Косаревой

© Косарева Е.А., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Год

– Почему вы не пишете, мистер Митч?

Чика лежит на ковре в моём кабинете. Переворачивается на спину. Играется с пальчиками.

Она приходит сюда ранним утром, когда в окно едва просачивается свет. Иногда с куклой или с набором «волшебных» фломастеров. Иногда без всего. На ней синяя пижама с пони из мультика на футболке и пастельными звёздочками на штанах. Раньше Чика любила каждое утро после чистки зубов подбирать себе наряд, сочетая цвета носков и рубашек.

Но больше этого не делает.

Чика умерла прошлой весной, когда на деревьях в саду появлялись первые почки – как сейчас, ведь за окном снова весна. Её уход лишил нас дыхания, сна, аппетита, и мы с женой подолгу смотрели в одну точку, пока кто-нибудь не заговаривал с нами, выдёргивая обратно в реальность.

А потом как-то утром Чика снова появилась передо мной.

– Почему вы не пишете? – повторяет она.

Я сижу, скрестив руки на груди. Пялюсь в пустой экран.

О чём мне писать?

– Обо мне.

Я напишу.

– Когда?

Скоро.

Она рычит, как мультяшный тигрёнок.

Не сердись.

– Пф-ф.

Не сердись, Чика.

– Пф-ф.

Пожалуйста, не уходи.

Она барабанит пальцами по столу, будто бы размышляет.

Чика никогда не остаётся надолго. Впервые она пришла через восемь месяцев после своей смерти, в утро, когда хоронили моего отца. Я вышел на улицу – посмотреть на небо. И внезапно обнаружил, что рядом стоит она, держится за перила крыльца. Не поверив глазам, я произнёс её имя – «Чика?», – а она повернулась, и я понял, что она меня слышит. Я затараторил, решив, что это просто наваждение и она может исчезнуть в любую секунду.

Так было тогда. Теперь, когда она приходит, я не переживаю. Говорю: «Доброе утро, красавица», а она отвечает: «Доброе утро, мистер Митч» – и садится на пол или на маленький стульчик, который я так и не убрал из кабинета. В жизни привыкаешь к любым вещам. Даже к таким.

– Почему вы не пишете? – опять спрашивает Чика.

Мне советуют повременить.

– Кто?

Друзья. Коллеги.

– Почему?

Не знаю.

Это ложь. Всё я знаю. Тебе нужно больше времени. Рана ещё не затянулась. Ты слишком переживаешь. Может, они и правы. Может, когда переносишь любимых людей на бумагу, то окончательно миришься с новой реальностью, и, может, я не хочу мириться с тем, что Чики больше нет, что напечатанные на бумаге слова – это всё, что мне от неё осталось.

– Глядите, мистер Митч!

Лёжа на спине, она перекатывается то на один бок, то на другой.

– В трубе жил водопрочной малютка паучок… [2]

Водосточной, поправляю я. Правильно будет «водосточной».

– Не-е-е-е, – отвечает она.

У неё круглые щёки, туго заплетённые косички, а пухлые губы сложены трубочкой, словно она вот-вот засвистит. Такой Чика была, когда мы пятилетней девочкой только привезли её с Гаити и сообщили, что она поживёт с нами, пока ей помогают врачи.

– Когда…

– Вы…

– Начнёте…

– ПИСАТЬ?

Почему это так тебя волнует? спрашиваю я.

– Вот, – отвечает она, показывая куда-то пальцем.

Я смотрю в ту сторону – на стол, где собраны воспоминания о её днях с нами: фотографии, пластиковая кружка-непроливайка, маленький красный дракончик из «Мулан», календарь…

– Там.

Календарь? Я смотрю на число: шестое апреля 2018 года.

Завтра, седьмого апреля, будет ровно год.

Год, как она нас покинула.

Ты поэтому такая? спрашиваю я.

Она смотрит на свои ступни.

– Не хочу, чтобы вы меня забыли, – бормочет она.

О, солнышко, говорю я, это невозможно. Те, кого любишь, не забываются.

Чика качает головой так, будто я не понимаю очевидного.

– Ещё как забываются, – отвечает она.

В первые пару месяцев после приезда Чики в один из вечеров я читал ей «Дом на Пуховой опушке». Чика обожала, когда ей читали. Устраивалась у меня на коленях, опирала книжку о свои ноги и торопилась перевернуть страницу ещё до того, как я дойду до конца.

В конце книги Кристофер Робин, уезжая, говорит Пуху: «Пообещай, что не забудешь меня. Никогда. Будешь помнить, даже когда мне исполнится сто лет». Но медвежонок ничего не обещает. Поначалу. Но спрашивает: «А сколько тогда будет мне?» – как будто хочет знать, на что соглашается [3].

Это напомнило мне наш приют на Гаити и то, как дети спрашивают каждого гостя: «На сколько вы останетесь?» – словно оценивая, какое количество любви на него выделить. Все они когда-то остались одни, в слезах глядели на ворота и ждали, что за ними вернутся и заберут их домой. Так было и с Чикой. Пришедший с ней человек уехал в тот же день. Может, именно это она и хочет сказать. Можно забыть тех, кого любишь. Во всяком случае, не вернуться за ними.

Я снова бросаю взгляд на календарь. Неужели с её смерти прошёл год? Кажется, всё случилось вчера. Кажется, прошла целая вечность.

Ладно, Чика, говорю я. Я начну писать.

– Ура! – пищит она, вскидывая кулаки.

Одно условие.

Она перестаёт пританцовывать.

Будь здесь, пока я жив. Оставайся со мной.

Я понимаю, что она не может выполнить мою просьбу. И всё равно торгуюсь. Это наше с женой единственное желание с тех пор, как Чики не стало, – быть рядом с ней.

– Расскажите мне мою историю, – говорит Чика.

Тогда останешься?

– Я попробую.

Хорошо, соглашаюсь я. Расскажу о тебе и обо мне.