Лекарь Империи 21 (СИ), стр. 12

Ордынская кивнула, не поднимая глаз от карты.

Семён посмотрел на доску у стены, где Илья обычно рисовал схемы дифференциальной диагностики, и на часы. Девять тридцать утра. Обычный рабочий день в Муромском диагностическом центре, обычный пациент с обычными камнями, и ничего в этом дне не предвещало того, что случилось.

Дверь ординаторской открылась.

Вошёл Денис Грач, держа в руках толстую папку из жёлтого картона, перетянутую резинкой, из которой торчали края бланков и распечаток. Он был в белом халате, и теперь уже не смотрел на собеседника так, будто тот задолжал ему крупную сумму.

Грач остановился у порога.

Семён автоматически отметил перемены. Лицо Грача по-прежнему было худым, с резкими скулами, но желтушный оттенок, державшийся годами, ушёл. Глаза были ясными. Ироничная, хищная складка в углу рта разгладилась, и на её месте осталась тонкая линия, которая могла означать и задумчивость, и растерянность.

Тарасов повернулся от окна. Зиновьева подняла голову. Ордынская перестала листать карту.

— Коллеги, — сказал Грач.

Голос у него тоже изменился. Прежний Грач чеканил слова, и каждая фраза падала на собеседника отчётливым звоном. Этот Грач говорил тише, и в паузе перед вторым словом Семён уловил заминку, которой у прежнего Грача не существовало в природе.

— У меня пациент в четвёртой палате. Девочка четырнадцати лет. Анемия неясного генеза, падение тромбоцитов, петехиальная сыпь на голенях и предплечьях, — Грач положил папку на стол и резинка лопнула от натяжения. Листы веером разъехались по столешнице. — Я перебрал двенадцать дифференциальных диагнозов. ИТП, ТТП, ГУС, апластическая анемия, лейкоз, ДВС на фоне сепсиса, СКВ, лекарственная тромбоцитопения, дефицит B12, миелодиспластический синдром, гемофагоцитарный лимфогистиоцитоз и болезнь фон Виллебранда второго типа. Ни один не объясняет всю картину целиком.

Грач помолчал. Пальцы его руки лежали на краю папки, и Семён заметил, что кончики пальцев побелели от давления.

— Я не знаю, что это, — сказал Грач.

В ординаторской стало тихо. Тарасов уронил колпачок от ручки, и пластик стукнулся о линолеум.

Семён посмотрел на Грача. Посмотрел на папку, из которой торчали бланки с колонками цифр. Посмотрел на Ордынскую, у которой впервые за неделю в глазах мелькнул интерес.

Денис Грач, человек с фотографической памятью и IQ за сто пятьдесят, человек, который на турнире вскрыл механику тестовой задачи за двадцать минут и разложил её на компоненты с точностью инженерного чертежа, пришёл к ним и признал, что не справился.

Четырнадцатилетняя девочка оказалась сложнее двенадцати учебников.

— Покажите анализы, — сказал Семён и потянулся к папке.

Стук в дверь номера был жёстким, три удара с равными промежутками, и по этому ритму я определил военного ещё до того, как открыл глаза.

Ника рядом со мной перевернулась на спину, и я услышал, как она тихо выдохнула сквозь зубы. Утренняя тошнота ждала её каждый день, и резкое пробуждение гарантировало, что тошнота придёт раньше обычного.

Я сел на кровати. Часы показывали шесть пятнадцать. За распахнутыми ставнями небо над Эгейским морем ещё не набрало цвет, и от воды тянуло прохладой, проникавшей в комнату вместе с утренним ветром.

На спинке кресла Айла подняла голову. Серебристый мех на загривке встал дыбом, уши развернулись к двери, и большие глаза смотрели на меня с предупреждающим выражением, которое я научился читать за последние двое суток.

— Готовься, Лукумон, — прозвучал её голос в моей голове, и тон был ровным, без обычной сухой отстранённости. — То, что ты увидишь в Эфесе, нарушает законы равновесия. Будь осторожен.

Я встал, натянул брюки и прошёл босиком к двери.

За дверью стояли двое. Оба в штатском, с короткими стрижками, и оба смотрели на меня с профессиональной вежливостью. Это были менталисты Серебряного. Старший, крепкий мужчина лет сорока с тяжёлой нижней челюстью и светлыми, почти бесцветными глазами, коротко кивнул.

— Собирайтесь, мастер-целитель, — произнёс он. Голос был негромким, но за каждым слогом стояла привычка отдавать команды, которые выполняются без обсуждения. — Селевой поток расчистили. Выдвигаемся в Эфес через сорок минут.

— Капитан Балков? — спросил я.

— Так точно.

Я кивнул и закрыл дверь.

Ника уже сидела в кровати, обхватив колени руками. Лицо у неё было зеленоватым, и я видел, как она сглатывала, борясь с подкатывающей тошнотой.

— Эфес? — спросила она.

— Да. Расчистили дорогу. Сорок минут на сборы.

Ника выдохнула, откинула одеяло и встала. Она покачнулась на первом шаге, упёрлась ладонью в стену, простояла так несколько секунд и пошла в ванную. Из ванной послышался звук воды, и Ника вернулась с мокрым лицом и стянутыми в хвост волосами.

Собиралась она быстро, без лишних движений. Одежду в чемодан складывала ровными стопками. Туалетные принадлежности убрала в косметичку. Бархатный свёрток с украшениями из Хранилища Султана положила на дно чемодана, обернув пижамной рубашкой.

Я застегнул рубашку. Надел пиджак. Браслет на правом запястье лежал плотно, тёмный металл сливался с тенью от рукава. Привычное и незаметное ментальное забрало, держалось в голове и я подумал, что за двое суток успел к нему привыкнуть.

Айла перепрыгнула со спинки кресла мне на плечо. Коготки впились в ткань пиджака и серебристый хвост мазнул по воротнику.

— Идём, — сказал я Нике.

Завтракать после приема у Султана не хотелось. А Нике точно было не до этого.

У заднего входа отеля стоял неприметный серый микроавтобус с тонированными стёклами и номерами измирской префектуры. За рулём сидел один из менталистов, молодой парень, с коротким ёжиком русых волос. Капитан Балков открыл нам заднюю дверцу, дождался, пока мы сядем, захлопнул и сел на переднее сиденье.

Микроавтобус тронулся. Впереди, в пятидесяти метрах, шла тёмно-зелёная легковушка с двумя агентами. Я видел затылки обоих через заднее стекло машины сопровождения.

Ника села у окна и привалилась виском к подголовнику. Глаза у неё были полузакрыты, и по ровному дыханию я понял, что она пытается задремать, пока тошнота отступила. Первый триместр забирал у неё силы и каждый час сна, урванный в машине, на диване, был маленькой победой.

На первом повороте я посмотрел в зеркало заднего вида.

В зеркале, в трёх машинах позади микроавтобуса, шёл чёрный внедорожник. Массивный, с хромированной решёткой радиатора, державшийся в потоке ровно и уверенно. Профессиональная дистанция. Люди Керим-бея. Два щита лучше, чем один. Секретарь сдержал слово.

Перекрёстная охрана двух империй. Менталисты Серебряного впереди и рядом, бронированная машина Османской дворцовой охраны сзади. Для беспечных молодожёнов в свадебном путешествии охрана была избыточной, и любой, кто следил за нами достаточно внимательно, понимал, что медовый месяц был ширмой. Но Серебряный и делал ставку на это. Радулов должен был увидеть защиту, оценить её и всё равно рискнуть, потому что приманка стоила риска.

Измир остался позади. Дорога пошла на юг, вдоль побережья, и за окном потянулись оливковые рощи, чередовавшиеся с пустырями и редкими посёлками. Солнце поднималось, прогревая воздух, и асфальт впереди подрагивал маревом.

— Что нас ждёт в Эфесе? — спросил я, обращаясь к затылку Балкова.

Капитан повернул голову вполоборота. Светлые глаза мелькнули в зеркале.

— Конспиративная квартира на побережье, — сказал он. — Вас встретит наш местный связной. Дальнейшие инструкции на месте.

— Связной Канцелярии или местный контакт Серебряного?

— На месте, мастер-целитель, — повторил Балков тем же тоном, и я понял, что больше из него не вытянуть.

Ника открыла один глаз, посмотрела на меня, закрыла обратно. Левая рука лежала у неё на животе, поверх ремня безопасности, и пальцы чуть шевелились, поглаживая ткань блузки. Она делала так, когда думала о ребёнке.