Жнец Теней (ЛП), стр. 72
Секунду назад она смотрела на него, встречая его противоречивый, штормовой взгляд, а в следующую — закрыла глаза и провалилась назад, в глубины своей памяти.

Ледяной ужас сковал Вири при виде родителей, лежащих на земле. Еще секунду назад они бежали к ней, а теперь… они больше никогда не побегут. Никогда не обнимут, не поцелуют, не прижмут к себе, не скажут, как сильно любят. Тысячи воспоминаний — смех, слезы, моменты нежности — пронеслись в сознании, и она знала: ничего из этого больше не повторится.
Они мертвы.
Они мертвы.
И это всё — вина Вири.
Хотя… нет. Не она это сделала. Это обелиск.
Огонь прорвался сквозь оцепенение. Магический ожог был настолько яростным, что она вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает каждую клеточку её существа. Ей хотелось сдаться, позволить этому пламени поглотить её, чтобы соединиться с родителями в мирном забвении. Но едва эта мысль возникла, другая, куда более сильная, пробилась сквозь агонию: мама и папа не хотели бы, чтобы она сдавалась. Она должна бороться. Она должна жить.
— ВИРИ! — Рив выкрикнул её имя, но этот звук едва пробивался сквозь её страдания. — Брэ… мы должны что-то сделать! Мы должны ей помочь! Брэ! БРЭ!
Вири, сквозь пелену боли, увидела Брэдана. Он стоял над телами их родителей, мертвенно-бледный, с окаменевшим лицом, уставившись на их безжизненные формы.
Затем внимание Вири переключилось на Рива. Он мчался к ней, в точности как секунды назад бежали её родители. Она хотела закричать, чтобы он держался подальше, но упрямое выражение его лица не сулило послушания.
— Ты должна отпустить обелиск! — крикнул он, затормозив прямо перед ней. Он был так близко — опасно близко. Если произойдет еще один выброс силы, если её магия снова взорвется…
— Я н-н-не могу! — выдохнула она, чувствуя, как кожа плавится на костях. — Мне ст-страшно, Рив!
— Я здесь, Вири, — сказал он. Его лицо было бледным от страха, но в глазах светилась решимость, когда он протянул к ней руки.
— Нет! — вскрикнула она, отпрянув к обсидиановой твердыне.
— Ты доверяешь мне, Маленькая Тень? — спросил Рив, держа руки поднятыми. — Я думаю… я думаю, я знаю, как помочь. Но ты должна мне довериться.
— Я…
Очередной крик вырвался из горла Вири, не давая ответить. Она доверяла ему больше, чем кому-либо, но боль… эта невыносимая боль…
Она не могла произнести ни слова, а агония лишь росла, пока внезапно её зрение не затопило ослепительным светом. Элликсен хлынул из неё наружу, превращая в живое солнце.
Рив выругался, жмурясь от яркости. Не дожидаясь ответа, он схватил её за свободную руку, а второй ладонью обхватил её шею — кожа к коже.
— Что ты делаешь? — выдохнул Брэдан, наконец выходя из оцепенения и бросаясь к ним.
Рив закрыл глаза, концентрируясь:
— В ней слишком много магии… Она умрет, если я не остановлю это.
— Ты… ты… — Брэдан не находил слов.
— Да, — процедил Рив сквозь зубы, сражаясь с потоком элликсена, что сжигал Вири.
И тут она поняла: он не сражается с ним.
Он поглощает его.
Крадет.
Выкачивает.
Вири судорожно вздохнула, когда жжение чуть ослабло, а вены на руках Рива на глазах начали менять цвет. Это было то, чего она не должна была видеть — не без охотничьей метки. Но они не стали чернильно-черными, как у жнецов; вместо этого серебряные нити проступили на его загорелой коже и скрылись под темными рукавами. Это было последнее, что она увидела, прежде чем внутреннее пламя взметнулось на новую, невыносимую высоту — словно обелиск понял, что делает Рив, и рассвирепел. Если он выкачает её магию, камень потеряет свою хватку… он будет вынужден отпустить её.
Но если он выкачает её магию, то… тогда…
Вири не успела додумать. Инферно внутри было таким яростным, что она не чувствовала больше ничего, не знала ничего другого, и её тело просто больше не могло выносить эту боль.
Последнее, что она видела, прежде чем глаза закатились, — это ужас на лице Брэдана и решимость Рива. Они кричали её имя, умоляя остаться.
Но она не могла.
Потому что мир погрузился в черноту.

— Ты мог её убить! Ты и убил её! О чем ты только думал?!
— Успокойся, Брэ. Смотри — она дышит. С ней всё будет в порядке.
Вири начала приходить в себя, знакомые голоса брата и Рива доносились словно сквозь туман.
— Может, сейчас она и дышит, но еще минуту назад — нет! — Брэдан звучал яростно, но в его голосе слышался неподдельный страх.
— Сейчас важно только это, — твердо произнес Рив. — И говори тише: она и так будет в шоке, когда проснется. Ей необязательно знать, что произошло».
— Что именно произошло? — потребовал ответа Брэдан. — Как она жива?
Вири почувствовала вокруг себя чьи-то руки — они крепче сжались, когда Рив ответил; близость его голоса выдавала, что именно он держит её. Но прежде чем она успела разобрать ответ, беспамятство снова потянуло её назад, приглушая его тихие слова. Ясность вернулась лишь к самому концу фразы:
— Ты же знаешь, я скорее умру, чем позволю хоть что-то с ней сделать.
Брэдан судорожно вздохнул, его ярость улетучилась, сменившись чем-то иным.
— Не могу поверить, что ты это сделал. Но я… я так рад, что ты решился. Обелиск был готов разорвать её на куски. А наши… наши родители… — Он издал задушенный звук.
Горе Брэдана окончательно вырвало Вири из забытья. Ужас нахлынул новой волной: она села на коленях у Рива и мутным взглядом обвела сад. Некогда безупречная трава была выжжена, а изгородь из ангельских роз больше не светилась — она была мертва, как и её мама с папой, лежавшие всего в нескольких шагах.
Значит, это не был кошмар. Это была правда.
Но боль ушла — жжение исчезло. Она больше не была прикована к обелиску, который стоял теперь невинно посреди выжженной травы, словно и не ломал её жизнь всего несколько минут назад.
Слезы хлынули из глаз Вири — слезы шока, страха, боли. Родители мертвы. Обелиск пытался её убить. Рив нарушил закон и выкачал из неё силу, чтобы спасти её — и, если она расслышала правильно, она умерла в процессе, хотя каким-то образом вернулась к жизни. Этого было слишком много — всё было слишком…
Её судорожные рыдания стали такими неистовыми, что Рив прижал её ближе, а руки Брэдана сомкнулись вокруг них обоих. Все трое, рыдая, прижались друг к другу. Вири пыталась сказать им, что ей жаль, слова срывались с губ в бессвязных всхлипах, но они всё твердили ей, чтобы она замолчала, уверяли, что это не её вина, что они не винят её, что они справятся со всем этим вместе. Их сила была единственным, что не давало ей окончательно распасться — знание о том, что хотя ей и предстоит будущее без родителей, рядом будут Брэдан и Рив. У них были друг у друга, и так будет всегда.
— О, боже, кажется, я пропустил всё самое интересное.
Шелковистый, темный голос скользнул по Вири, как масло, заставив волоски на руках встать дыбом. Брэдан и Рив отпрянули, вытирая щеки, и уставились на закутанную в плащ фигуру, появившуюся сквозь мертвую изгородь из ангельских роз. Слезы Вири продолжали тихо капать, хотя рыдания стихли — лишь потому, что все силы иссякли, оставив её опустошенной и онемевшей. Это было лучше, чем горе, хотя она знала, что оно скоро вернется.
— Кто… кто вы? — спросил Брэдан, поднимаясь на ноги и протягивая руку, чтобы помочь Вири встать. Он не отпускал её, его пальцы крепко сжимали её ладонь, пока Рив поднимался с другой стороны, встав так близко, что их плечи соприкасались.