Вспышка (ЛП), стр. 8

— Этот рот доведет тебя до беды, дрянь. Мне нужно его заткнуть? — Его угроза делает со мной то, чего делать совершенно не должна.

Я не знаю, вкладывал ли он в это грязный подтекст, но, учитывая мой опыт с мудаками, которые не могут держать руки при себе, я бы сказала, что он имел в виду именно то, о чем я подумала. Однако, в отличие от ранее упомянутых мудаков, его угроза заставляет меня сжать бедра. В этом мужчине просто есть что-то такое, на что мое тело реагирует совершенно неправильным образом. Он мог бы с тем же успехом хлестать меня по лицу всеми своими «красными флагами», но мое тело видит только неоново-зеленый.

Решив проигнорировать свое тело, потому что эта сучка просто чокнутая, я брыкаюсь своими короткими ногами, пытаясь попасть хоть по какой-нибудь части его тела — желательно по яйцам, — но довольствуюсь тем, до чего могу дотянуться.

— А-а-а, ну уж нет, — насмехается он, с обидной легкостью скручивая меня и перекидывая через плечо.

— Эй! Я тебе не тряпичная кукла, чтобы мной швыряться! — Я понимаю, что звучу как капризный ребенок, но кем этот уебок себя возомнил? Но он лишь игнорирует меня, что бесит еще больше. — Эй, мудак! Поставь меня на землю.

Резкая жгучая боль взрывается на моей заднице, когда он шлепает меня.

— Мне снова тебя накачать, или думаешь, сможешь вести себя прилично по пути к грузовику?

Он предоставляет мне выбор? Как, блядь, предусмотрительно. Но как бы сильно мне ни хотелось высказать ему всё, что я о нем думаю, я не смогу защитить себя, будучи без сознания. Поэтому я проглатываю свою гордость и сарказм, как горькую пилюлю, и сдаюсь. Вроде как.

— Ладно. Я буду вести себя прилично. Но, блядь, поставь меня на землю.

К моему удивлению, мои ботинки с мягким стуком касаются земли, и я спотыкаюсь о неровные корни, торчащие из почвы. Его руки крепко держат меня за талию.

Большие руки. Интересно, что еще у него большое?

Нет! Прекрати! Плохая Ру!

Прежде чем я успеваю закончить мысленную выволочку своей внутренней шлюхе, моя спина впечатывается в широкий ствол дерева, и его ранее упомянутая большая рука смыкается на моем горле.

— Смотри, как будет дальше. Ты пойдешь, тихо и спокойно, обратно к грузовику. Если ты устроишь хоть какую-то сцену, мне придется разбираться со свидетелями. Мне не хочется этого делать, но я и не против. Решать тебе. Так что выбираешь? — Его пальцы слегка сжимаются на моем горле, и у меня возникает чувство, что он сдерживается, чтобы не сделать то, чего ему действительно хочется.

— Ты убил того мужчину там, да?

— Это был не мужчина. А теперь… иди. — Он отмахивается от моего вопроса, сбивая меня с толку еще больше. Я просто не могу понять этого человека. Что, блядь, ему от меня нужно? По какой-то причине мои инстинкты самосохранения говорят мне заткнуться и быть начеку, поэтому я так и делаю.

Я иду рядом с ним, и мы выходим из леса через парковку. Когда мы добираемся до грузовика, мой взгляд падает на машину, которая теперь припаркована у колонки напротив нас. Молодой парень, лет двадцати, заправляет машину. Он качает головой в такт музыке, которая доносится из его наушников, и листает что-то в телефоне. Он не замечает ни нас, ни окружающего мира, пока незнакомец ведет меня к пассажирской двери. Когда парень наконец скрывается за кабиной грузовика, я смотрю на своего «друга» в маске. Его голова склонена набок, и если бы я могла видеть его лицо, то, держу пари, оно было бы не слишком довольным.

— Что!? — невинно спрашиваю я. Я настолько полна дерьма, что оно скоро полезет из ушей, но… опять же, да пошел он.

— Залезай в грузовик, Ру, — рычит он на меня, низко и угрожающе, и это странным образом отзывается у меня между ног.

Погодите-ка… Он знает мое имя.

Должно быть, он замечает осознание на моем лице, потому что не ждет, пока я подчинюсь его приказу, а сам открывает дверь и поднимает меня, как ребенка, усаживая на сиденье и пристегивая. Затем он склоняется надо мной, открывает центральную консоль и достает оттуда наручники.

— П-подожди! Что ты делаешь? — заикаюсь я, отдергивая руки. Он просто встает на подножку, всё равно хватает их и защелкивает одно из колец на моем правом запястье.

— Ты врешь примерно так же хорошо, как и слушаешь. Я просто принимаю дополнительные меры предосторожности, чтобы ты оставалась там, где мне нужно, — говорит он тоном, дающим понять, что он устал от этого разговора и моих выходок. И отлично. Потому что с меня тоже хватит.

— О, прошу прощения — ты разве не собрал на меня досье, прежде чем решить похитить?! Если тебе нужна была покорная сучка, надо было брать кого-то другого. А еще лучше, завел бы, блядь, собаку. Тогда смог бы выдрессировать её быть послушной и таскаться за тобой, раз уж тебе это так нравится. Ты выбрал не ту, мудак. Очевидно, ты меня совершенно не знаешь.

К тому моменту, как я заканчиваю, я киплю от ярости, а он просто смотрит на меня. Я по-прежнему не вижу его глаз, но по тому, как он склоняет голову набок, я чувствую ухмылку под его дурацкой, сексуальной маской! А потом моя ярость взлетает до сотни, когда этот ублюдок начинает посмеиваться.

Просто. Блядь. Посмеивается.

— Я знаю о тебе всё, Ру Монро.

С этими словами он пристегивает второе кольцо наручников к ручке на приборной панели, к которой я была привязана ранее, спускается обратно на асфальт и с силой захлопывает дверь.

ГЛАВА 9

Призрак

Мне стоит бо́льших усилий, чем я готов признать, чтобы не сорвать маску прямо здесь, на этой парковке, и не показать ей, как много я на самом деле о ней знаю. Но я зашел слишком далеко; я доведу дело до конца… по-своему.

Это не отменяет того факта, что мой член сейчас стоит так твердо, что им можно резать стекло. Мне просто нужна минута, прежде чем я снова запрусь с ней в кабине грузовика. Ее рот может свести меня в могилу. До этого момента я и не осознавал, как сильно меня заводит ее острый язычок. У нее есть стержень, этого у нее не отнять. От одного моего вида в этой маске взрослые мужики ссались под себя, но только не моя маленькая Смерть. Внутри нее горит огонь, который не так-то просто потушить. И уж поверьте, я знаю ее прошлое — многие пытались.

Она чувствует всё иначе, чем другие. Глубже и острее. Я не до конца понимал это тогда — и, может, не понимаю до сих пор, — но она просто такая. И это то, что я в ней люблю. Во всем мире нет никого, похожего на нее.

Я потратил годы, пытаясь выжечь ее из своей памяти — зарываясь в работу и безымянных женщин. Ничего не помогало. Она въелась в мою душу так глубоко, что от нее не избавиться. И теперь, когда я вернул ее, я прикую ее к себе цепями, если это понадобится, чтобы ее удержать. Она никуда не денется. Нравится ей это или нет — не моя проблема.

Тряхнув головой, чтобы прочистить мысли, я отталкиваюсь от борта грузовика, тянусь в кузов и достаю одну из своих спортивных сумок, пакет из магазина и канистру, которую закинул туда ранее, когда моя маленькая пленница решила устроить себе экскурсию без меня. Ставлю всё это на землю, достаю бутылку воды и старую футболку, поливаю руки и оттираю кровь мертвеца и грязь. Мне нужно переодеться, но это может подождать, пока мы не отъедем подальше. Бросаю бутылку в мусорку вместе с испорченной футболкой, забираю остальные вещи и обхожу грузовик сзади. Заливаю полный бак, а оплаченные дополнительные пять галлонов сцеживаю в канистру, после чего закрепляю ее в кузове небольшим ремнем. Делаю глубокий вдох, открываю водительскую дверь и забираюсь внутрь.

— Ты же не думаешь всерьез, что я поеду вот так? Я даже руку не могу опустить.

Решив проигнорировать ее ворчание, я достаю ключи из кармана и завожу грузовик. Она лишь фыркает и откидывается на сиденье как может, разворачивая бедра так, чтобы частично опереться на дверцу. Отлично. Ей лучше устроиться поудобнее. Поездка предстоит долгая, а она пока не делает ничего, чтобы заслужить хоть какой-то комфорт.