Вспышка (ЛП), стр. 40

Оргазм обрушивается на меня, и я кричу ему в шею, вонзая зубы в его кожу и помечая его как своего. Именно такой он и есть. Полностью, блядь, мой.

— Вот так, детка. Залей меня, вот так, — хвалит он, приподнимая меня на своем члене, пока волна за волной удовольствия хлещет из моего тела и пропитывает нас обоих. Моя киска судорожно сжимается вокруг пустоты, но прежде чем я успеваю умолять его заполнить меня, он снова прицеливается и с силой вбивается в меня. — Держись за меня.

Моя голова бессильно падает ему на сгиб шеи, пока он крепко прижимает меня к груди, толкаясь в меня в карающем темпе, гонясь за собственным оргазмом. Мои стоны и крики эхом отдаются в бетонной комнате, смешиваясь с его хриплыми ругательствами, когда он достигает разрядки, вкачивая каждую каплю своей спермы в меня — туда, где ей самое место.

— Эта пизда — моя, Смерть. И когда мы осядем, и в мире закончится весь этот ебаный пиздец, я вырву из тебя эти противозачаточные и буду оплодотворять тебя, пока ты не округлишься от моего ребенка. А потом сделаю это снова и снова.

У меня нет сил переваривать всё это дерьмо прямо сейчас, пока я пытаюсь привести в порядок свое психическое состояние и убедиться, что мои внутренние органы не вывалятся из задницы, когда он из меня выйдет. Всё, что я могу сделать, — это кивнуть, уткнувшись в его потную кожу; мое тело обмякает на его твердой груди, пока мы пытаемся отдышаться.

Всё мое тело дрожит — последствия столь эмоционального и физически напряженного опыта. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Абсолютно разбита — уничтожена самым лучшим из возможных способов.

— Я держу тебя, — шепчет он мне в волосы, обвивая меня своими массивными руками и прижимая к себе так, словно я — самое драгоценное, что он когда-либо держал.

Слезы жгут под закрытыми веками от нахлынувших эмоций: моя оргазмическая разрядка принесла нечто большее, чем просто блаженство. Старые раны затягиваются. Исцеляются. Предательство стерто. Теперь только он и я, как я всегда и представляла.

— И я держу тебя, — шепчу я в ответ, нежно целуя его под ухом. Он сжимает меня крепче; наше прерывистое дыхание — единственный звук в комнате.

И тут я это слышу. Идеальный маленький пузырь, в котором мы находились, лопается, когда до нас доносится приглушенное рычание.

— Призрак…

— Я слышу, — говорит он, подхватывая меня и ставя на ноги. Он забирается на диван и смотрит в окно вниз. — Нам нужно уходить… сейчас же!

ГЛАВА 40

Призрак

— Просто оставь это, — говорю я Ру, когда она начинает закидывать коробки с едой и воду обратно в сумки на столе. — Иди сюда.

Когда она подбегает ко мне, я раскрываю нож, срезаю с нее порванные легинсы и отбрасываю их в сторону. Я хватаю свои спортивные штаны на завязках, в которых она утонет, но, по крайней мере, они позволят ей быстро добраться до грузовика, не тратя время на то, чтобы снимать ботинки.

— Натяни их и завяжи.

Она берет штаны и просовывает в них ноги, пока я застегиваю свою спортивную сумку и закидываю ее на плечо. Я прихватываю и ее сумку, а затем беру ее за руку.

— Прямо к грузовику; держись прямо за мной.

Я не жду ответа, распахиваю дверь и тащу нас вниз по лестнице. Окровавленная бита валяется на бетонном полу рядом с изуродованным трупом, с которым моя девочка, должно быть, расправилась после того, как «случайно» ударила меня. Перешагивая через него, я подхватываю биту и протягиваю ей. В ее глазах плещется страх, но она всё равно берет ее.

— А как же ты?

Мой взгляд сканирует пол склада, и меня захлестывает облегчение, когда я замечаю монтировку, которую выронил прошлой ночью.

— Вон там, — киваю я на покрытый кишками кусок металла, веду нас туда и поднимаю его. — Их там снаружи дохрена. Твои крики, должно быть, их привлекли. Рвем по прямой к грузовику и убираемся отсюда нахуй. Поняла?

— Ага, — говорит она, собираясь с духом и делая глубокий вдох. Она напугана, и, честно говоря, я тоже — не тем, что ждет нас снаружи, а страхом потерять ее. Я стараюсь скрыть этот страх и стереть его с ее лица.

— Постарайся больше меня не вырубать, ладно?

— Это было всего один раз! Не будь таким большим ребенком, — говорит она, хлопая меня по руке. Страх в ее глазах на мгновение отступает, когда она с улыбкой смотрит на меня, а я просто пялюсь на нее. Я не могу ее потерять — или снова ее оставить.

Она тянется вверх, берет мое лицо в ладони и вглядывается в него.

— Эй. С нами всё будет в порядке — со мной всё будет в порядке. Мы сделаем это вместе.

— Вместе, — заявляю я, накрывая ее губы своими, пробуя и наслаждаясь их вкусом. Это не может быть последним разом, когда я чувствую ее вкус на своем языке. У нас еще не было нашего времени. Я потратил столько времени, думая о том, как наказать ее за то, что, как мне казалось, она совершила, что упустил четыре года с ней. Больше я не упущу ни секунды. Отстранившись, я целую ее в лоб в последний раз и беру за руку.

Мы оба знаем, что поставлено на карту. Мы сражаемся или мы умрем. Всё просто и ясно.

Наши шаги — уверенные, синхронные — направлены к тяжелой металлической двери на погрузочной платформе, но прежде чем открыть ее, я разворачиваю Ру и прижимаюсь к ней, положив руку ей на горло.

— Слушай меня внимательно, Ру. Ты доберешься до этого грузовика несмотря ни на что. Если они одолеют меня или если я упаду, не оглядывайся. Не пытайся меня спасти — просто убирайся отсюда. Не смей погибнуть из-за меня.

Одинокая слеза скатывается из ее округлившихся глаз, пока она молча смотрит на меня. Она смахивает ее и давит на мою руку, пытаясь отстраниться.

— Ты закончил?

— Я серьезно, Ру. Ты меня поняла? — Я сжимаю пальцы на ее теплой коже.

— Я всё прекрасно поняла, — вызывающе говорит она, отталкивая меня на шаг назад, потому что я ей позволяю. Она тычет пальцем мне в грудь, расправляя плечи. — И можешь пойти на хуй. Я тебя, блядь, не брошу. Мы сделаем это вместе. Либо мы выживем вместе, либо вместе умрем. Вот твои единственные варианты. Смерть меня больше не пугает. Выживать в этом мире без тебя — вот что меня пугает. Так что подтяни свои трусики для больших мальчиков, и давай сделаем это. Я, блядь, проголодалась!

Я хватаю ее за затылок, притягивая к себе, и сминаю ее губы своими. Если бы у нас было время — и мертвецы не находились буквально в двух шагах от нас, — я бы трахнул ее прямо возле этой двери. Я мог бы прожить всю оставшуюся жизнь, похороненным внутри нее, и мне всё равно было бы мало. Когда я наконец отстраняюсь, мы оба задыхаемся и тяжело дышим. Мой лоб прижимается к ее лбу, я не хочу разрывать нашу связь прямо сейчас, но пора. С тяжелым вздохом и последним нежным поцелуем в губы я беру ее за руку.

— Тогда ладно. Давай сделаем это.

— Увидимся на той стороне, — шепчет она, подмигивая мне, когда я распахиваю дверь и мы выходим на погрузочную платформу. Рычание и урчание мертвецов здесь звучат громче: они роятся вокруг склада, полностью преграждая нам путь к грузовику. Их нет на самой платформе — полагаю, мертвецы не умеют карабкаться, — но звук двери, скребущей по бетонному полу, предупреждает ублюдков о нашем присутствии.

Запах бьет первым — как гнилостная волна смерти прямо в лицо. Вот как теперь пахнет мир. Остается только надеяться, что эта вонь не добралась до изолированных гор, куда мы направляемся.

Я насчитываю десять немертвых — их внимание теперь приковано к нам, пока они волочат за собой безжизненные конечности, и это только в нашем ограниченном поле зрения у грузовика, стоящего перед платформой. Сейчас я готов надрать себе задницу за то, что не подогнал его прямо к самому краю — это бы всё так упростило. Как и сумка с пушками у тебя на заднем сиденье, придурок!

— Какой у нас план, Призрак? Их слишком много. Нам ни за что не прорваться… — шепчет Ру дрожащим голосом. Я смотрю на нее, в ее холодных голубых глазах клубится паника. Я не могу позволить ей сдаться сейчас, только не после той мотивирующей речи о трусиках для больших мальчиков, которую она мне только что толкнула.