Вспышка (ЛП), стр. 35

Как только мои ботинки ступают на паркет по ту сторону окна, я понимаю, что что-то не так. На тумбочке вспыхивает лампа, и Джимми сидит на краю моей кровати с лицом, твердым как камень.

— Куда-то собралась? — спрашивает он; его взгляд прикован к моей спортивной сумке, пока я медленно опускаю ее на пол.

— Н-нет. Возвращаюсь домой. — Если я буду вести себя непринужденно, может, он спустит это на тормозах. Я сажусь на пуфик у туалетного столика и наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки. — Я была в гостях у друга и захотела домой, вот и ушла.

Это ложь, и он это знает. У меня нет друзей. У меня есть Уайк.

Джимми срывается с кровати и хватает меня за волосы, подтягивая к своему перекошенному от ярости лицу.

— Ты грязная, лживая шлюха. Я знаю, где ты была, — слюна летит у него изо рта, когда он орет мне прямо в лицо. — Он свалил.

Холодный, ледяной страх пробегает по моей коже от его зловещих слов.

— Что ты сделал?

Мои ботинки скребут по деревянному полу, когда он тащит меня к кровати за волосы, а я вцепляюсь обеими руками в его запястье, чтобы ослабить хватку.

— Я? Ничего. Твой дружок свалил по собственному желанию. — Он впечатывает мое лицо в кремово-белое одеяло, прижимая меня к кровати. Он стягивает легинсы с моей задницы, и желчь подступает к горлу, когда я позволяю оцепенению накрыть меня с головой.

Он бросил меня?

— Он понял, что ты всего лишь грязное, потасканное ничтожество. — Он входит в меня насухую, подчеркивая свои оскорбления жестокими толчками бедер. — Он буквально умолял отца уехать сегодня ночью.

Он бросил меня.

Безмолвные слезы скатываются по моему лицу, и он нависает надо мной, проводя своим мерзким языком по моей щеке, чтобы слизать их, а я хочу умереть.

— Теперь только ты и я… и я обожаю, когда ты плачешь из-за меня, маленькая девочка.

ГЛАВА 34

Призрак

Боль пульсирует в голове, когда я с трудом разлепляю глаза, сухие как наждачка.

Что случилось?

Со стоном оторвав подбородок от груди, я оглядываю незнакомое пространство. Свет пробивается сквозь застекленные окна, окруженные серыми стенами из шлакоблоков, а по огромному помещению расставлено промышленное оборудование.

Вчерашний пиздец накатывает волнами. Заблокированная дорога. Дождь. Битва с мертвецами. Ру.

— Ру! — кричу я, пытаясь вскочить на ноги, но падаю обратно на задницу, ударившись о жесткий металл. — Какого хрена?

Мои запястья связаны за спиной, и я дергаю за них. Вывернувшись, я вижу веревку, привязывающую меня к ножкам стола.

— Ру!

— Я слышу, — раздается ее голос сверху. Она перекидывает ноги через край стола и спрыгивает рядом со мной. — Как голова?

— Голова? Э-э, болит. Ты в порядке? — Ее отстраненный и холодный голос заставляет меня нервничать. Мой взгляд цепляется за мертвеца, лежащего в паре метров от меня, его голова размозжена на грязном бетонном полу. — Тебя укусили?

Меня пронзает такой страх, о существовании которого я даже не подозревал. Если ее укусили, то она почти…

— Нет. Не укусили.

— Ладно. Тогда что происходит? Почему я связан?

— Ха! Призрак. Теперь-то я поняла. — Она смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Это, блядь, так символично.

— О чем ты говоришь? Ру! Развяжи меня! — Она расхаживает передо мной, механически крутя на пальце мой раскрытый нож. Должно быть, она вытащила его из моего кармана, когда связывала меня.

— Оу. Не нравится, когда мы поменялись местами? — Она останавливается прямо передо мной, и на ее лице нет ничего, кроме безжалостного гнева. — Любишь издеваться, а как самому досталось — не терпишь?

В эту игру можно играть вдвоем.

— Ру. Хочешь чем-то поделиться?

На секунду в ее глазах вспыхивает ярость, а затем она делает выпад, садится на меня верхом, приставляя лезвие к моемугорлу, и дергает за волосы у самых корней, заставляя запрокинуть голову. Мои волосы — о, блядь!

Моей маски нет.

— Чего-то не хватает, Уайк Доусон? — В ее тоне сквозят презрение и горечь предательства, когда она цедит мое имя; лезвие протыкает кожу, и я чувствую, как по горлу стекает кровь.

— Ру. Я могу всё объяснить…

— Черта с два, блядь!

— Смерть… — шепчу я.

— Не смей, блядь, меня так называть! Ты потерял это право, когда исчез! — Лезвие давит всё сильнее, пока ее саму не начинает трясти от ярости.

Отлично. Мы можем разобраться со всем этим дерьмом прямо сейчас. Мой собственный гнев, который я сдерживал последние четыре года, рвется наружу. Я ушел по весьма, блядь, веской причине, и пора ей понять, что я знаю правду.

— Мне пришлось! Ты трахалась с моим отцом! — рычу я в ответ, позволяя яду в голосе вырваться наружу.

Но вместо постыдного шока, которого я ожидал, она отшатывается, словно я влепил ей пощечину. Боль и предательство, мелькнувшие на ее лице, потрясают меня, но они быстро исчезают: она отпускает мои волосы и зло смахивает слезы.

— Ты ничего не знаешь. — Лезвие падает, со звоном ударяясь о пол, пока она встает и делает шаг назад.

— Я видел фотографии своими собственными глазами, Ру. Я просто не понимаю, почему…

— Он насиловал меня, Уайк! Я должна была защитить тебя! — выплевывает она, и отвращение и боль в ее голосе почти выбивают из меня дух.

Прости… ЧТО?

ГЛАВА 35

Ру

— Что ты только что сказала? — шепчет Призрак. — Уайк; кровь стекает по его горлу и впитывается в черную футболку. Его лицо бледнеет по мере того, как правда доходит до его твердолобой башки.

Меня трясет, я вибрирую от эмоций, с которыми не знаю, что делать. Всё это время это был он. Соседский мальчишка, который заставил меня влюбиться в него только для того, чтобы бросить, как и все остальные в моей жизни.

Мне следовало догадаться — по крайней мере, заподозрить. Как я могла быть такой наивной и тупой?

— Ру! Что ты, блядь, только что сказала? — Он ерзает, пытаясь дотянуться до своего ножа, который я выронила, когда он швырнул мне в лицо обвинение в связи с одним из моих насильников. Как он мог увидеть те фотографии и подумать, что я по собственной воле пошла бы на такое? Как он мог даже не спросить меня? Мальчишка, который знал мои самые глубокие страхи и самую темную историю — как он мог просто бросить меня, даже не поговорив со мной? Полагаю, я не значила для него так же много, как он для меня. Я была готова терпеть его омерзительного отца и своего, чтобы уберечь его, а он не смог соизволить даже поговорить со мной, блядь.

Мне нечем дышать, я тону под тяжестью прошлого и боли, которая чуть не убила меня.

— Куда ты пошла? Вернись! — Его голос звучит отстраненно, пока я ухожу, ноги несут меня куда-то — но я не знаю куда. Я знаю только то, что мне нужен воздух — мне нужно вдохнуть чистый кислород и перестать чувствовать, что я задыхаюсь. — Проклятье, Ру.

Дверь распахивается, и солнце ослепляет меня, когда я выхожу на погрузочную платформу. Но я не успеваю сделать и шага, как его сильные руки обвиваются вокруг моей талии, втаскивая меня обратно внутрь, пока я отбиваюсь и пинаю его. Он поднимает меня, как непослушного ребенка, закатившего истерику, и с силой захлопывает дверь.

— Там небезопасно, и ты явно не соображаешь, что делаешь. Тебя убьют.

— Отпусти меня!

— Нет! Я не могу! Неужели ты, блядь, этого не понимаешь? Я не могу тебя отпустить. Я вернулся за тобой!

— Ты, блядь, бросил меня! — кричу я, колотя его кулаками, куда только могу дотянуться. Я не знаю, что делаю. Мне просто нужно бить — его. Он опускает меня на землю и перехватывает руки, прижимая мои к бокам и крепко обнимая.

— Я знаю, — мягко шепчет он, слишком мягко. Мне не нужно его сочувствие или жалость. — И мы поговорим об этом, но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты успокоилась, пока не погубила нас обоих.