Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 8

И завертелось.

Марина оказалась совсем не такой, как Мира. Хрупкая, слабая. Она не справлялась с жизнью одна. Ей нужно было плечо, на которое можно опереться, о чем Марина не стеснялась прямо заявить. Я чувствовал себя рядом с ней нужным, сильным. Её восхищение мной — это было то, чего я так долго не получал дома.

Захлопываю дверь машины чуть сильнее, чем нужно, и иду к её подъезду, чувствуя, как напряжение внутри постепенно сменяется каким-то странным облегчением. Здесь я не враг. Здесь меня не судят. Здесь не будет этих разговоров о долге, ответственности и вине.

В подъезде пахнет сыростью и старой краской. Поднимаюсь в лифте, звоню в дверь, и почти сразу слышу её шаги. Она открывает, будто специально стояла рядом, готовая впустить меня в свою тихую, тёплую обитель.

Марина выглядит так, как будто ничего в этом мире её не коснулось. На ней лёгкий шёлковый халат, который слегка спадает с плеч. Её лицо слегка тронуто макияжем, подчёркивающим её естественную красоту. Она улыбается мне, как будто я не мужчина, который только что вышел из разваливающегося брака, а герой, который вернулся домой после долгого отсутствия.

— Сережа, — произносит она моё имя мягко, с едва уловимой ноткой радости, и я чувствую, как что-то внутри меня откликается. — Ты вернулся.

Она не спрашивает, откуда я пришёл, не поднимает глаза к потолку, будто знает, что там, на несколько этажей выше, есть другой дом, другая жизнь.

— Я думала, ты уже не приедешь сегодня, — её голос лёгкий, без упрёков, без намёков. Просто мысли, которыми она делится.

Прохожу в коридор, разуваясь почти автоматически. В воздухе её квартиры пахнет жасмином и чем-то сладким. Здесь всегда так — тепло, уютно, спокойно.

— Просто не мог больше оставаться там, — отвечаю я.

Она подходит ближе, её ладонь касается моего плеча — едва ощутимо. Её жесты всегда такие. Лёгкие, ненавязчивые, но дающие понять, что она рядом. Что хочет меня.

— Я рада, — говорит она, и её голос звучит так, будто она действительно рада. — Проходи, любимый.

Я знаю, что она говорит искренне. Марина никогда не задаёт вопросов. Никогда не упоминает Миру, не спрашивает о детях. Это всегда остаётся за порогом её квартиры, за стенами её мира.

Марина такая, какой не была Мира уже давно. Она не требует, не упрекает, не заставляет меня чувствовать себя говном. Рядом с ней я могу быть собой, каким бы слабым или уставшим я ни был.

Из комнаты выбегает Никитка, босиком, в своей любимой пижаме с машинками, и с громким криком бросается ко мне на шею.

— Серёжа вернулся! — его голос звенит радостью, а маленькие руки обхватывают меня крепче, чем я ожидал.

Я автоматически кладу руки ему на спину, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Этот мальчишка — не мой, но он всегда так радуется мне, будто ждал всю свою короткую жизнь.

— Привет, чемпион, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Ты чего не спишь?

— Ждал тебя, — отвечает он, подняв на меня свои светлые глаза. В них нет ни упрёка, ни осуждения, только искреннее счастье.

Это счастье царапает меня изнутри. Никитка смотрит на меня так, как давно уже не смотрят мои собственные дети. Воспоминания всплывают одно за другим: Маша, с её настороженными вопросами, когда я возвращаюсь поздно. Дима, который просто молча отворачивается, когда я говорю, что не смогу прийти на его тренировку. Соня… Она давно перестала искать моего присутствия в своём мире.

"Когда я был дома раньше одиннадцати вечера? А когда в последний раз проснулся, чтобы позавтракать с ними? Они меня вообще видят?"

Марина, будто чувствуя, что мои мысли заходят не туда, мягко трогает меня за локоть.

— Пойдём, Серёж, — говорит она, сияя своей неизменной улыбкой. — Ты, наверное, голодный.

Она осторожно забирает Никитку из моих рук, тот тут же хватает её за плечо, но его взгляд всё ещё прикован ко мне, как будто он боится, что я снова исчезну.

Марина суетится на кухне. Она всегда такая: заботливая, внимательная, предугадывает, что мне нужно. Достаёт тарелку, наливает борщ, ставит передо мной хлеб, что-то спрашивает про мой день, но её вопросы лёгкие, ненавязчивые. Она никогда не копается в моём прошлом, не вытягивает слова, как это делает Мира.

Я замечаю, как её взгляд то и дело возващается в сторону сумки, стоящей у двери. Она улыбается шире, чем обычно.

— Ты останешься? — спрашивает она, хотя её голос звучит так, будто она уже знает ответ.

Я киваю.

Она сияет ещё больше. Достаёт чашку, наливает мне чай. Всё вокруг кажется слишком тихим, слишком спокойным, как будто этот момент существует в каком-то вакууме, отдельно от реальности.

Я начинаю есть. Борщ, горячий, с лёгким запахом укропа, казалось бы, идеальный. Но первый же ложка заставляет меня вспомнить о том, как готовит борщ Мира. У неё всегда был другой вкус, насыщенный, глубокий, как будто она вкладывала в каждую тарелку часть своей души.

Эта мысль больно бьёт меня. Я отмахиваюсь от неё, как от надоедливой мухи, но она уже засела в голове. Ложка зависает в воздухе, я смотрю на тарелку и вдруг понимаю, что не могу есть дальше.

Кусок больше не лезет в горло.

Марина замечает это, останавливается, ставит чайник на стол и садится напротив.

— Что-то не так? — спрашивает она, её голос мягкий, почти тревожный.

Я поднимаю на неё глаза, но не знаю, что ответить. Всё не так. Всё. Вкус борща, этот слишком тихий дом, её сияющая улыбка, которая так отличается от уставших, но родных глаз Миры. Никитка, который почему-то все еще не спит, хотя на дворе глубокая ночь, и думает, что я его настоящий отец. А где мои дети? Где моя семья?

Марина ждёт ответа, но я молчу. Просто сижу и смотрю на неё, пытаясь собрать свои мысли. Но чем больше я думаю, тем сильнее внутри разрастается пустота. И ощущение, что я не там и не с теми людьми.

Глава 8

Ночь проходит без сна. Лежу в темноте, слушая, как скрипит старая мебель, как за стеной мирно посапывает Соня, как в соседней комнате ворочаются во сне Маша и Дима. Каждый звук кажется громче, чем обычно, потому что внутри меня абсолютное, гулкое молчание.

Сергей ушёл. Я выгнала его.

Эта мысль крутится в голове без остановки, как сломанная пластинка. Вроде бы я должна чувствовать облегчение. Ведь этого я и хотела, правда? Но внутри только пустота. Не потому, что мне его не хватает — я давно уже жила одна, даже когда он был в доме. А потому, что теперь впереди неизвестность. И страх.

Я переворачиваюсь с боку на бок, уговариваю себя хотя бы на пару часов забыться сном, но не получается. Утром поднимаюсь, собираю детей в школу, отвожу Соню на занятия, а потом просто сижу на кухне, глядя в одну точку.

Когда в дверь раздался стук, я даже вздрогиваю.

— Открывай, я знаю, что ты дома! — раздался за дверью знакомый голос.

Лида — моя боевая подруга. Я устало провожу рукой по лицу и иду к двери. Она стоит на пороге, одетая в свой привычный боевой комплект: кожаная куртка, тёмные джинсы, яркие губы и неизменный пакет с гостинцами в руках.

— Ты выглядишь как будто тебя танком переехали, подруга, — вместо приветствия заявляет она, проходя внутрь.

— Спасибо, Лид, именно это мне сейчас и нужно было услышать, — фыркаю я, закрывая за ней дверь.

— Ну, зато честно, — она ставит пакет на стол и, не спрашивая, начинает выкладывать на стол булочки, шоколад, какие-то пирожные в одноразовых контейнерах. — Знаю, что ты себя моришь голодом, а у тебя тут дети, им нормальная еда нужна.

Я сажусь за стол и просто смотрю, как она распоряжается на моей кухне, будто у себя дома.

— Что случилось? — наконец спрашивает она, внимательно разглядывая меня.

Я молчу. Не потому, что не знаю, что сказать, а потому что сказать это вслух — значит окончательно признать реальность.

— Мира, ты меня знаешь, я ведь не отстану. Всё равно расскажешь, так что давай без этих твоих многозначительных пауз. Что твой козёл натворил?