Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 32

— В гости, — её голос становится чуть твёрже, как будто она уже всё решила за меня.

— Мам, я… — начинаю я, но она перебивает.

— Я соскучилась, — в её тоне появляется стальная нотка, которую я знаю слишком хорошо, и я сглатываю, чувствуя, как она давит. Как умеет.

Сказать «нет» можно. Но она не отстанет. Будет звонить, писать, упрекать. И я сдаюсь, хоть внутри всё кричит от сопротивления.

— Если только на пару минут, — выдавливаю я, и мой голос дрожит от сдерживаемого раздражения.

— Отлично, — она отвечает слишком быстро и бодро. — Жду.

Я кладу трубку, и в груди нарастает волна злого предчувствия. Что-то тут не так. Но я отмахиваюсь от этого, беру Соню с занятий, и мы едем к ней. Весь путь я молчу, а Соня смотрит в окно, тихо напевая что-то своё.

Когда мы подъезжаем к её дому, я замечаю, что мама уже стоит у подъезда. При параде — волосы аккуратно уложены, губы накрашены, даже платье вместо привычного халата. Она улыбается так, будто выиграла в лотерею, и это бьёт по мне, как тревожный сигнал. Обычно она встречает меня с кислой миной и списком претензий. Я едва сдерживаю хмурый взгляд

— Мира, доченька! — она бросается ко мне с объятиями, и я невольно напрягаюсь, чувствуя, как её руки сжимают мои плечи слишком сильно. — Сонечка, какая ты большая стала! Идите скорее, я чайник поставила.

— Мам, мы ненадолго, — напоминаю я, но она уже тащит нас в квартиру, не слушая, и её довольный тон только усиливает моё беспокойство.

Внутри всё как обычно, но что-то витает в воздухе, что-то неправильное. Пахнет кофе. И чем-то ещё. Она слишком суетится, много улыбается, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Мы проходим на кухню, и я замираю на пороге.

За столом сидит Сергей…

Уважаемые читатели, у Виктории Ким вышла новинка!

Развод. Лжецы всегда возвращаются

Аннотация к книге "Развод. Лжецы всегда возвращаются"

— Я ухожу к другой, Кать. Достало всё. И ты, и это твое вечное нытье. Всё!

— К другой? Влад, я же беременна, ты что, серьезно?

— Мне это не интересно, разбирайся сама.

— Что ты такое говоришь? Как ты вообще можешь так поступать? Я верила тебе! Ждала! А ты… ты все время врал мне!

— Ну и что? Зато каталась с Лизкой, как в масле, всегда при деньгах. Думаешь, я и дальше должен вокруг тебя виться из-за пуза твоего? Нет уж, я пожить хочу. Нормально. Для себя. Всласть. А не как загнанный конь, от которого только требуют что-то. Так что ты сама виновата, что я начал смотреть на других.

— Я виновата?

— А кто? Теперь справляйся сама. А я пошел. Там мне хотя бы мозг не выносят.

Я ждала супруга с вахт, растила дочку, держалась за семью, считая ее почти идеальной. Пока розовые очки не спали и не вскрылась правда о том, что мой муж годами врал мне и изменял. Он ушел без сожалений, оставив меня одну с разбитым сердцем и еще нерожденным ребенком под сердцем. А потом… вернулся.

https://litnet.com/shrt/u9gz

Глава 24

Муж держит в руках чашку с кофе, и смотрит на меня так, будто всё это — ловушка, а я как раз в неё угодила. Его лицо — знакомое до боли, но сейчас чужое, с этими виноватыми глазами, которые я не хочу видеть.

Мама стоит рядом, скрестив руки на груди. Нарядная, довольная — так выглядит человек, который уверен, что сейчас всех спасёт, разведёт по углам, поставит мозги на место, а потом ещё и похлопает себя по плечу за проделанную работу.

Я медленно поворачиваюсь к ней, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Это что ещё за цирк, мама?! — голос звенит от злости, и я ожидаю от нее хоть какого-то объяснения.

Она вздыхает, делает невинное лицо, но голос её слишком уж ровный, почти театральный.

— Никакого цирка, Мира. Сережа приехал и всё рассказал мне.

Резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и едкое.

— Всё? — передразниваю я, и в моём тоне сквозит сарказм. — Прямо всю правду? Или как обычно — только удобную её часть?

Сергей поджимает губы, не выдерживает моего взгляда, отводит глаза в сторону, и это только подтверждает мои подозрения. Он всегда был мастером выкручиваться, оставляя за кадром то, что могло выставить его в плохом свете.

— Я рассказал, как есть, — говорит Сергей тихо, но в его голосе нет уверенности, и я почти слышу, как он сам в это не верит.

— Ой, да хватит уже! — встревает мама, раздражённо махнув рукой, будто я ребёнок, который капризничает без повода. — Чего ты так сразу на дыбы? Я же вижу, что человек переживает!

Я выдыхаю через сжатые зубы, чувствуя, как волна гнева и отвращения поднимается из глубины живота, грозя захлестнуть меня с головой.

— Мам, ты хоть спросила, почему он вдруг переживает? Что именно его так встревожило? Или он просто красиво подал свою версию? — я держусь, не давая эмоциям вырваться наружу полностью.

Сергей отставляет чашку на стол, намеренно громко, и теперь смотрит на меня в упор, как будто хочет доказать, что он тут не жертва.

— Я не лгал, — его тон становится твёрже, но я вижу, как его руки слегка дрожат.

— Ну да, — фыркаю я, и мой смех выходит резким, почти злобным. — Просто немного приукрасил, да?

Мама нервно переводит взгляд между нами, её пальцы теребят юбку платья, а потом она вдруг выдаёт то, от чего меня выворачивает наизнанку:

— Мир, ну некуда ему идти! Что, он теперь у меня жить будет?!

Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, но внутри всё кипит, как лава, готовая вырваться из вулкана. Почему это вообще должно быть моей проблемой?

Делаю глубокий вдох, стараясь не сорваться, но голос всё равно звучит холодно, как сталь:

— А мне-то какое дело?

— Ну а кому должно быть дело? — мама всплескивает руками, её глаза округляются, как будто я сказала что-то абсурдное. — Вы семья!

— Мы не семья, — отрезаю грозно.

— Да ладно тебе! — раздражается она, её голос становится резче. — Вы даже официально не в разводе!

Я смотрю на неё, потом на Сергея, и вдруг понимаю, что он не всё ей рассказал. Усмешка сама собой появляется на моих губах — горькая, без капли радости.

— О, так вот в чём дело? — я киваю, глядя на него с презрением. — Ты ей про развод ничего не сказал, да?

Сергей отводит взгляд, его лицо напрягается, и он тихо бормочет:

— Я не хотел вот так… Еще ничего не решено.

— А-а-а, — понимающе киваю я, чувствуя, как злость смешивается с каким-то мрачным удовлетворением. — То есть, сюда ты заявился, чтобы «все решить», и всё равно рассказал только то, что тебе выгодно. Логично.

Мама прищуривается, поворачиваясь к нему, и теперь её раздражение направлено уже в его сторону.

— Ты мне ничего не сказал про развод, зятёк, — её голос становится обвиняющим, и я вижу, как она начинает подозревать, что он её обвёл вокруг пальца.

— Потому что никакого развода не будет! — срывается он, бросая взгляд на меня. — Я люблю их и никуда не отпущу. Но ты её знаешь, она же упрямая!

— Серьёзно? — я уже почти смеюсь, но это смех на грани истерики. — Ты теперь будешь решать за меня? Или что?

Мама раздражённо выдыхает, её терпение явно на исходе, и она хлопает ладонью по столу.

— Ну и что теперь? Разведётесь? Станете чужими? Ты вот этого хочешь, Мирка? — её голос дрожит от смеси злости и беспомощности.

Опускаю голову, стискиваю зубы так сильно, что челюсть начинает ныть.

— Да. Я не хочу больше жить в этом кошмаре, мам. Хочу забыть всё это и двигаться дальше, — слова вырываются хрипло, почти с болью, и я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю.

Она морщится, как будто я только что плюнула ей в душу, и с горечью выдаёт:

— Ну ты и эгоистка. О детях ты подумала?

— Мам, ты серьёзно сейчас хочешь заговорить о детях? — у меня сжимается всё внутри, и я резко вскидываю голову, глядя на неё с такой яростью, что она невольно отступает. — О тех самых детях, которых ты советовала не рожать?