Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 19
Я молчу. Просто продолжаю ехать, чувствуя, как этот день становится всё тяжелее с каждой минутой.
Когда мы заходим в аквапарк, ощущаю сильное напряжение в воздухе, которое буквально пульсирует между нами. Оно такое плотное, что, кажется, можно рукой потрогать. Маша и Дима не говорят ни слова, обменявшись только парой коротких, сердитых взглядов, а я, понимая, что если сейчас начну оправдываться, всё станет только хуже, просто делаю вид, что всё в порядке.
На самом деле — нихрена не в порядке.
И, казалось бы, почему? Я привёз их в аквапарк, как и обещал. Трачу на них деньги, провожу с ними время, стараюсь, но всё, что я получаю в ответ — глухое, холодное молчание и едва сдерживаемый гнев. Они как две бомбы, которые вот-вот рванут, и я знаю, что это будет больно.
Догадывался, что они отреагируют плохо, но не думал, что настолько.
Мы идём к бассейну, и я едва сдерживаю желание бросить быстрый взгляд в сторону, где нас уже ждёт Марина с Никитой. Но чувствую, как Маша вдруг резко замедляет шаг, как Дима напрягается, и понимаю, что они уже увидели их первыми.
Марина стоит у бортика, на ней яркий слитный купальник, волосы уложены. Она выглядит идеально, так, будто пришла сюда не с детьми, а на фотосессию. Марина улыбается, но улыбка неуверенная, как у человека, который только что осознал, что зашёл не в ту комнату и теперь не знает, как выйти.
Рядом с ней Никитка. Он сидит на краю бассейна, болтает ногами в воде, его лицо ничего не выражает. Пацан просто смотрит на нас, как на чужаков, которых не звал в свой мир.
Но именно Маша становится эпицентром всего этого напряжения.
Дочь останавливается, её глаза сверкают от гнева, плечи напряжены, губы поджаты так, что становятся тонкой белой линией. Она поворачивается ко мне и, не говоря ни слова, просто смотрит. И в этом взгляде — всё презрение, которое она чувствует в этот момент.
— А она тут вообще что забыла? — с вызовом бросает Маша, сложив руки на груди.
Я выдыхаю, пытаясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё клокочет.
— Пришла отдохнуть. Как и мы.
— Ага, как же! И чисто случайной в том же месте, да? В городе больше вообще мест нет, что ли, для ее… отдыха? — голос Мали звенит от сарказма.
Дима молчит, но его руки сжаты в кулаки, и это говорит о многом. Он всегда был тихим, но сейчас его молчание громче крика.
Марина, видимо, чувствуя неловкость, делает шаг вперёд, улыбается ещё шире, слишком натянуто.
— Ребята, давайте без напряжения, ладно? Мы ведь просто пришли повеселиться.
Маша медленно переводит на нее взгляд, оценивает, словно решает, стоит ли вообще отвечать. А следом я вижу, как в ней просто за секунду взрывается буря.
— Ты… серьёзно? "Повеселиться"?! — в голосе Маши столько злобы и сарказма, что воздух между ними буквально искрит.
Марина теряется, но пытается улыбаться.
— Ну… да. А что такого?
— Ой, да ладно тебе! Ты реально думаешь, что нам весело с тобой?
Марина замолкает. А что ей сказать?
Я понимаю, что ещё чуть-чуть, и либо Мага просто развернется и уйдет, либо… либо устроит настоящий скандал.
— Маша, хватит, — пытаюсь вмешаться я, но уже поздно.
В этот момент Никита, который всё это время сидел, болтая ногами в воде, резко поднимается. Его маленькие кулаки сжимаются, а глаза вспыхивают злостью, которая кажется даже слишком взрослой для такого маленького ребёнка. Он весь напряжён, как пружина, готовый выстрелить.
— Вы плохие! — вдруг кричит он, и его голос пронзает воздух, заставляя всех замереть.
И прежде чем кто-то успевает среагировать, он бросается вперёд и со всей силы бьёт Диму кулаком в живот.
— Никита! — Марина вскидывает руки, хватает его за запястье, но не сразу оттаскивает. — Сынок, ты чего?!
Дима пошатывается от неожиданности, но не делает ни шага назад. Он не отвечает ударом, только морщится, сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют, и тяжело дышит, будто сдерживается из последних сил.
— Ты кто вообще такой? — его голос звучит глухо, тихо, но в этом спокойствии чувствуется настоящий шторм.
— Это мой папа! — Никита с вызовом смотрит на него, его лицо красное от злости, глаза сверкают. — А вас он ненавидит! Он теперь нас любит, а вас бросил, потому что вы ему не нужны!
Я чувствую, как внутри всё сжимается, и вижу, как лицо Димы меняется, будто его ударили не в живот, а прямо в сердце.
Он не отвечает сразу, и это молчание хуже любых слов.
Маша резко вдыхает, вскидывает голову, её глаза сверкают яростью, какой я никогда раньше не видел, и она делает шаг вперёд, но не к Никите, а прямо ко мне.
— Это чё, ты его так разговаривать научила? — её голос дрожит от злости, когда она смотрит на Марину.
— Маша…
— Ты что, папа, ослеп, оглох, тупо в коме?! Или ты реально с ними заодно? — её руки дрожат, в глазах горячая ярость, но я вижу, как в ней всё рушится изнутри, как её предают в этот самый момент.
— Нет, конечно нет! — я делаю шаг ближе, но она отступает, как будто я прокажённый.
— Тогда какого хрена ты ему рот не закроешь?! — ее голос срывается, она разводит руками, кивает в сторону Никиты. — Он так базарит, потому что ты это позволяет! В жопу его целовал, а на нас забил по полной!
— Маша, ну-ка остынь! — вмешивается Марина, её голос становится более резким, раздражённым, она поправляет волосы, пытаясь выглядеть спокойной, но я вижу, что ей некомфортно.
— Да ты вообще закройся! — резко бросает Маша, и я впервые вижу, как Марина теряется.
— Ты что себе позволяешь?!
— Я?! — Маша смеётся резко, зло, отрывисто. — Это ты что себе позволяешь? Ты решила, что если раздвинула перед ним ноги, то теперь можешь приказывать мне? Что теперь мы тут должны с тобой как миленькие веселиться? Что ты теперь типа часть нашей семьи? Да пошла ты!
— Маша! — рявкаю я, но она не слушает.
— Нам с Димой и так хватило того, что наш “любимый” папочка решил, что его новая семья — это вы! Но мы это говно хавать не собираемся! Можешь жить с ним, спать с ним, жрать с ним, но ты никогда не заменишь нам мать. Даже не думай претендовать на это место! Никогда!
Я хватаю её за запястье, не сильно, просто чтобы остановить этот поток, но она вырывается, как раскалённый нож сквозь масло, и отступает, тяжело дыша.
Дима до сих пор молчит, но его глаза неподвижны, он не смотрит ни на кого из нас, только в пол, и вдруг он разворачивается и идёт прочь, не сказав ни слова.
— Дима! — окликаю я, но он не реагирует, идёт к раздевалке, его плечи напряжены, его шаг быстрый, резкий, и мне кажется, что если я пойду за ним сейчас, он меня просто не услышит.
Маша замирает на секунду, а потом делает то же самое, только теперь смотрит на меня с холодным презрением.
— Никогда больше не тащи нас в свое новое болото.
Она разворачивается и идёт за братом, а я остаюсь стоять возле бассейна, сжимая кулаки, не зная, что сказать, не зная, что теперь делать.
— Ну и зря они так, — Марина вздыхает, пытается рассмеяться, но в её голосе есть колкость. — Ты для них всё делаешь, а они как неблагодарные сопляки.
Резко поворачиваюсь к ней, чувствую, как во мне вскипает злость, и вдруг я понимаю, что от этой фразы мне хочется её ненавидеть.
— Сопляки?! — я поворачиваюсь к Марине так резко, что она вздрагивает. Моё лицо горит, кровь стучит в висках, и я чувствую, как злость поднимается из глубины, как лава из вулкана. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказала про моих детей?!
— А что? — она пожимает плечами, делает вид, что не понимает, но я вижу, как её лицо напрягается. Губы поджаты, глаза сужены, будто она готовится к бою. — Я не права? Они ведут себя так, будто ты их бросил на улице, как бездомным котят! Хотя ты всё это время пытаешься быть хорошим отцом, а они только и делают, что устраивают сцены!
— Ты вообще понимаешь, что для них сейчас происходит? Для них это ад, Марина!
— А для меня, значит, рай? — она скрещивает руки на груди, приподнимает подбородок, её голос звучит с вызовом. — Ты думаешь, мне легко? Ты целыми днями пропадаешь с ними, но ты даже не задумываешься, что у тебя есть другая семья, что Никита тоже тебя ждёт, что он не понимает, почему его папа тратит столько времени на чужих детей!