Книжный бойфренд 2 (ЛП), стр. 43

О, милое, наивное создание. Мужчинам было бы куда труднее, если бы не такие женщины, как ты, облегчающие им жизнь одним своим существованием. Мой взгляд невольно обращается к окну. Он там. На улице, всего в тридцати метрах. Его силуэт слишком далек, чтобы разглядеть черты, но я знаю: он наблюдает. Каждый мускул во мне напрягается, однако голос остается спокойным.

— Что ж, тогда, пожалуй, мне лучше уйти. Не подобает нам оставаться наедине. Ты проводишь меня до двери?

В ее глазах мелькает удивление, но она без колебаний кивает.

— Конечно.

Мы выходим. Небо над нами серое, похоже, скоро пойдет дождь. Но самое приятное сегодня? Сегодня все начнет выходить из-под контроля, а она даже не подозревает об этом.

— Спасибо, — говорю я, словно это всего лишь вежливое прощание, когда мы останавливаемся у двери. — Еще кое-что, — добавляю я, глядя на нее. — Жаль, что все так. Я надеялся, между нами могло бы быть нечто большее.

Сначала я разыгрываю смущение, но затем наклоняюсь вперед — быстрее, чем она успевает среагировать, — и прикасаюсь губами к ее губам.

Она замирает. Стоит словно вкопанная, глаза широко раскрыты, дыхание прерывается. Ни сопротивления, ни согласия — лишь шок. Именно то, чего я добиваюсь.

Я отстраняюсь и произношу мягким, почти виноватым голосом:

— Прости. Это… вырвалось нечаянно.

Но внутри я смеюсь, зная, кто за нами наблюдает. Зная, что он видит каждую мелочь.

Даря ей улыбку, которая длится чуть дольше, чем следует, я разворачиваюсь и ухожу тихими, спокойными шагами, хотя кровь во мне бурлит от наслаждения.

Вэйл

Я вижу все. Как она провожает его, словно это самое обычное дело на свете. Мои пальцы впиваются в руль так сильно, что перчатки скрипят. А потом происходит немыслимое.

Он наклоняется. И… целует ее. Его губы на ее губах.

Что?! Челюсть сводит от того, как крепко я сжимаю зубы. В груди что-то разрывается надвое. Глухая, жгучая боль, будто у меня вырвали сердце. Она застывает, словно статуя, но это ничего не меняет. Во мне бушует ураган.

— Предательница, — шепчу едва слышно. — А ты… жалкий ублюдок…

Грудь вздымается и опадает, в голове мелькают картины: ее губы на моих, ее крики, ее слезы — все, что должно принадлежать только мне. А теперь… он. Его рот на ее губах. Больше всего мне хочется вскочить, сорвать шлем и перерезать ему глотку на ее глазах. Хочется закричать, швырнуть ей в лицо, что она меня предала. Но я не делаю ничего из этого. Пока не делаю.

Вместо этого завожу мотоцикл, мотор рычит, поглощая мой гнев. Из горла вырывается хриплый, надломленный смех.

— Вы даже не представляете, что натворили.

Резким движением выжимаю газ. Шины впиваются в асфальт, разрывая тишину ревом. Я уезжаю, мчусь по улице, а в голове пульсирует лишь одна мысль: если она думает, что может меня предать, то узнает, что предательство — это последний вздох, который делаешь рядом со мной.

ГЛАВА 43

Розмари

Губы покалывает, и это не имеет ничего общего с желанием, а лишь с унижением. С этим проклятым молчанием, когда Люсьен наклонился ко мне. Я должна была отпрянуть, оттолкнуть его, закричать — что угодно. Но вместо этого я застыла, словно статуя, ощущая его губы на своих и будучи не в силах пошевелиться. О чем он только думал? Он ведь знает, что я не свободна. И почему, черт возьми, я не отреагировала как положено?

Сердце бешено колотится о ребра: Вэйл видел это — в этом я уверена на все сто. От его взгляда ничего не ускользает. И даже если он не заметил сразу, правда до него доберется, а когда это случится, участь Люсьена будет решена. Так же неизбежно, как мой следующий вдох.

Я прижимаю ладони к лицу. Не хочу, чтобы все зашло так далеко. Не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Не от его руки и уж точно не из-за меня. И все же… все, к чему я прикасаюсь, оборачивается кровью. Мэри. Аннабель. Джуна. Даже Люсьен, втянутый во все это.

Меня вырывает из мыслей гул. Вибрирует телефон.

Пришло сообщение от Милы.

МИЛА: Привет, как ты? Я сто лет ничего о тебе не слышала. Беспокоюсь. Ответь, пожалуйста.

Слезы наворачиваются на глаза, и я цепляюсь за это сообщение, за крошечный осколок нормальности, который Мила посылает мне посреди всего этого безумия. Пальцы дрожат над экраном. Позвонить ей? Нет, напишу, поскольку не хочу, чтобы она волновалась.

Розмари: Все хорошо. Не переживай, я…

Не успеваю я закончить фразу, как сверху всплывает другое уведомление, звук, от которого перехватывает дыхание. Соцсеть. Сообщение от Вэйла. Экран выводит текст — черное на белом. Чат был пуст, я все удалила, но теперь там появились новые слова:

Вэйл: Я видел вас. Ты или он?

Меня будто ударили в грудь. Пальцы немеют, экран плывет перед глазами. Я чувствую ярость, заключенную в каждом слоге, и приговор, который уже давно вынесен. Он не ждет объяснений. Он требует признания.

Под сообщением находятся координаты. Пальцы стучат по экрану прежде, чем разум осознает, что я делаю. Открывается карта, и дыхание замирает. Это церковь. На возвышенности, на окраине города. Курсор пульсирует.

Я приближаю изображение, линии дороги узким серпантином вьются вверх.

Меня охватывает холод. Сама мысль о том, чтобы подняться туда, заставляет кровь стынуть в жилах.

Нервно прикусываю губу, крепче сжимая телефон, и прижимаю его к груди. Черт. Я не хочу туда идти. Все во мне вопит, призывая спрятаться, сделать вид, будто я никогда не видела этого сообщения. Но я знаю, что у меня нет выбора. Когда Вэйл зовет — я иду. Всегда.

И, возможно, я давно понимаю: там, наверху, меня ждет нечто большее, чем все, что происходило до сих пор. Я должна встретиться с ним лицом к лицу.

Розмари: Вэйл, пожалуйста, это было не то, чем кажется…

Он отвечает мгновенно:

Вэйл: Если хочешь, чтобы с Люсьеном ничего не случилось… приходи.

Речь давно не только о моей судьбе, а о судьбе всех нас. Вэйл не спрашивает — он приказывает с холодностью палача. Если я не пойду, Люсьен умрет, а следом погибнем мы оба.

Ненависть к себе захлестывает меня при мысли, что я хоть на миг допускаю возможность пойти к нему. Но мысль о том, что может произойти, если я не приду, вызывает во мне еще более глубокое отвращение. И потому я делаю то, что должна. Я иду за ним…

ГЛАВА 44

Розмари

Куртка словно сжимается вокруг меня, хотя на улице не так холодно, как кажется. Холод идет изнутри и пробирается в кровь. Дорога тянется дольше, чем должна, каждый шаг звучит громче, чем нужно. Я сознательно решила идти пешком. На машине я добралась бы за считаные минуты, но мне нужна была пауза. Время, чтобы дышать, думать, надеяться, что что-то изменится до моего прихода.

Начался дождь, мелкие капли едва ощутимо ложатся на кожу и волосы. Но мне все равно. Напротив, это даже приносит облегчение, будто вода способна смыть хотя бы крупицу липкого страха, сковавшего меня.

Мне навстречу идут люди. Пара, держась за руки, смеется так громко, что смех разносится по улице. Молодая мать укрывает ребенка в коляске от дождя, одновременно разговаривает по телефону и улыбается. Двое мужчин выходят из кафе с бумажными стаканами в руках, оживленно обсуждая что-то смешное. Их лица светятся, полны жизни. Я вижу их, но они не замечают меня.

Я то и дело нащупываю телефон в кармане куртки, проверяя, что пункт назначения все еще на месте, а не исчез, как дурной сон. Но точка упорно светится красным, неумолимая, словно крошечный огонек на экране, подталкивающий меня вперед.

Каждый шаг приближает меня, но дорога будто бесконечно растягивается. Ботинки давно промокли, руки заледенели, однако я иду, потому что должна.

Вскоре впереди возникает силуэт. Темный шпиль устремляется в небо, угловатый, чужой, зловещий. Путь к нему — узкая тропа с крутыми ступенями, уходящими вверх. Я останавливаюсь, дыхание прерывистое, ноги наливаются тяжестью.