Книжный бойфренд 2 (ЛП), стр. 4

Я думала, это прекратится. Думала, мне просто нужно быть храброй.

Но настал день, когда он пришел не один.

Друзья моего деда, которых я знала в лицо.

Мужчины с низкими голосами и запахом перегара.

Они смеялись, перешептывались. Двери закрылись, и «мужской туалет» оказался отрезан от остального мира. Я осталась в одиночестве, наедине со своим страхом и стыдом, природу которого тогда еще не могла осознать.

Со вздохом закрываю дневник. Знаю, что мне не стоит копаться в прошлом, а эту книгу давно пора отправить туда, где ей самое место — в огонь. Но правда заключается в том, что это моя история. Часть моей жизни, независимо от того, хочу я ее стереть или нет.

Уже тот факт, что в детстве я стыдилась того, что со мной сделали, должен дать мне силы признать: да, меня подвергали насилию.

Да, это был мой собственный дед.

И нет, мне никогда не следует этого стыдиться. Потому что ответственность за то, что он сделал с детской душой, несет только он. Вернее, нес. Вэйл уничтожил его, и за это я всегда буду ему благодарна.

Я откидываю голову назад, смыкаю веки и на мгновение словно останавливаю время.

ГЛАВА 3

Розмари

Мир снаружи безмолвен. Даже для меня слишком тих. И хоть я ценю эту тишину, она больше похожа на затишье перед бурей, как принято говорить. Ни звука. Ни птиц. Ни ветра. Ни жизни.

Ничего.

Это лишь подтверждает, что сегодня нет ни малейшей причины вставать с постели. И все же я не сплю уже несколько часов. Упираюсь взглядом в потолок, пока глаза не начинает жечь, а грудь не сдавливает от того, что я изо всех сил стараюсь заглушить внутри. Бросаю взгляд на часы: шесть утра. Ладно, пожалуй, кофе может стать достаточным поводом покинуть кровать.

С глубоким вздохом, не обуваясь, плетусь на кухню. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь листву и падают в мое окно. Я распахиваю створку, впуская в комнату свежий воздух. По телу пробегает легкий озноб — ночью прошел дождь, и теперь зелень за окном заиграла еще более яркими, сочными оттенками.

Я нащупываю кнопку кофеварки, и горячая струя медленно наполняет чашку. Сию же секунду комнату окутывает густой аромат орехового кофе.

М-м-м… что может быть лучше для начала дня? Осторожно прислоняюсь к кухонной стойке с теплой чашкой в руках и легонько дую на поверхность, прежде чем сделать первый глоток. Как вкусно.

И тут я слышу, как перед моим домом хлопает дверца автомобиля. Вероятно, просто сосед, но… в такой час это довольно необычно, даже в нашем оживленном городе. Любопытство берет верх. Я бесшумно подхожу к входной двери и заглядываю в глазок.

Глаза расширяются, когда я вижу такси и человека, который расплачивается с водителем.

— О Боже, — вырывается у меня, и я с безудержной эйфорией распахиваю дверь. — Что… что ты здесь делаешь? — кричу я, переполненная радостью, и спускаюсь по ледяным, все еще влажным ступеням. Но я совершенно не замечаю холода, ведь сейчас для меня существует только моя сестра, которую я давненько не видела.

— Сюрприз, сестренка, — с улыбкой говорит она, затем бросает сумку и обнимает меня так крепко, что чашка выпадает на мокрую траву. К счастью, она остается целой.

— Какой чудесный сюрприз! Почему ты не предупредила, что приедешь? — Я не разжимаю объятий.

— Потому что сюрпризы именно тем и хороши — они должны удивлять, — усмехается она и наконец отпускает меня, отступая на шаг и внимательно разглядывая. Но в ее глазах я вижу волнение. Тревогу из-за всего, что случилось за этот год.

Я рассказала Миле о Вэйле, не сразу, когда только познакомилась с ним и все закрутилось, а позже. Прежде всего потому, что он позаботился о том, чтобы правда о моем дедушке дошла до семьи. Она распространилась подобно пожару. Бабушка была в шоке и отказывалась верить, пока в конце концов не сдалась и призналась, что подозревала об этом. Мама поначалу тоже считала, что это глупая шутка.

Но услышав мое признание, она мне поверила. Бабушку обвинили в соучастии. Весь наш дом обыскали. Меня ни в чем не подозревали, но все же хотели убедиться, что не осталось никаких следов, поскольку все происходило в нашем саду. Слава Богу, Вэйл сумел уничтожить даже самую мелкую улику — каждую капельку крови в доме, особенно в спальне. Я тоже утверждала, что в то время, когда он исчез, меня не было дома.

Этот дом я продала через несколько недель после того, как все вышло из-под контроля. Сердце разрывалось от мысли, что приходится навсегда покинуть свое убежище, но это было единственным и верным решением. Я не могла вернуться туда, где моя жизнь так безвозвратно потеряла равновесие. Вскоре я узнала, что мужчины, которые тоже издевались над мной, были арестованы. К сожалению, один из них уже умер, а другой скончался незадолго до окончательного приговора. Двое остались в тюрьме.

— Пойдем в дом, холодно, — улыбаясь, я поднимаю чашку с травы. С усмешкой на губах она следует за мной, волоча чемодан.

— Ого, шикарно, мисс Гарн! У тебя теперь новая мебель, — она восхищенно оглядывает мое небольшое царство, ее глаза загораются. — Ну кто после этого скажет, что писатели не зарабатывают? — она подмигивает, и от этих слов мне снова хочется крепко ее обнять.

— Иногда просто необходимо сменить обстановку, — мягко улыбаюсь я.

Я продала хижину, но этот дом сохранила. Он находится достаточно близко, чтобы оставаться для меня родным, и в то же время достаточно далеко, чтобы держать воспоминания на безопасной дистанции.

— Сколько же времени прошло, — шепчу я, прижимаясь к ней.

Мила все знает. О том, что Вэйл убил моего деда. Что он преследовал меня. Что я, по сути, попросила его… лишить себя жизни. Но Мила никогда меня не осуждала. Единственное, на что она до сих пор сердится, — что я никогда не рассказывала ей о своем детстве.

— Если бы я знала, сама бы прикончила этого мерзавца, — сказала она тогда. А насчет Вэйла, что он всегда казался ей жутковатым. Теперь-то понятно, что не зря. Еще она говорила, что хотела бы лично поблагодарить его за то, что он отомстил за мое детское «я».

— У тебя найдется что-нибудь попить? — она устало опускается на мой диван.

— Конечно, сейчас принесу. Слушай… ты ведь была в Италии? — спрашиваю я, направляясь на кухню.

Легонько толкаю дверь, оставляю ее открытой, чтобы продолжать разговор.

— Да, и представляешь, почему я такая вымотанная? Провела почти десять часов в самолете только чтобы увидеть тебя. Ну, что скажешь? — слышу ее смех из гостиной, пока достаю из холодильника бутылку холодной воды.

— Я чувствую себя по-настоящему особенной, — признаюсь я, возвращаясь к ней.

— Не пойми меня неправильно, я безумно рада, что ты здесь. Но есть какая-то особая причина? Я имею в виду… что-то случилось? — Я устраиваюсь в большом кресле напротив нее.

Она быстро открывает бутылку и выпивает почти половину.

Затем переводит дух и, едва не захлебнувшись,

смотрит на меня слегка затуманенным взглядом.

— Потише, у меня еще много воды, никто ее у тебя не отнимет, — смеюсь я.

Она тоже улыбается, закрывает бутылку и ставит на стол.

— Никакой особой причины нет. Я просто беспокоилась за тебя, — объясняет она, откидывая голову и не сводя с меня глаз.

— Не стоит, у меня все хорошо, — уверяю я, но мой разум и сердце твердят совсем другое.

Она поворачивается ко мне и садится, скрестив ноги.

— Помнишь, как мы были детьми?

Я лишь приподнимаю бровь.

— Что именно?

Она тихонько смеется.

— Случай, когда ты пыталась меня обмануть, потому что сломала мой любимый карандаш.

Я криво усмехаюсь.

— Это была случайность.

— Конечно. — Она закатывает глаза. — Но знаешь, как я поняла, что ты врешь?

Я пожимаю плечами.

— Угадала?

— Нет, — торжествующе произносит она и указывает на меня. — Когда ты врешь, ты слегка сжимаешь губы. Совсем чуть-чуть. Но я сразу это замечала. Даже тогда.