Книжный бойфренд 2 (ЛП), стр. 37
— Нет, Розмари. Я лишь то, что ты создала.
Затем преодолеваю последнее расстояние и прижимаюсь к ее губам, не нежно, а с жадностью, готовой ее поглотить. Страстно, отчаянно, одержимо. На миг она поддается, но тут же вскидывает руку и бьет меня по щеке. Удар обжигает, но я лишь хрипло смеюсь, зажимаю ее лицо в ладонях и вырываю еще один поцелуй.
На этот раз он жестче, требовательнее, словно я хочу вдавить ее в себя. Ее ладони упираются в мою грудь в слабой попытке отстраниться. Я чувствую, как она дрожит, слышу прерывистое дыхание, и все же она не отстраняется.
— Прекрати… — Слово гаснет, не успев обрести вес.
— Нет. — Я придвигаюсь ближе, снова захватываю ее рот поцелуем, которому не требуется разрешение. Страстным, властным, неудержимым.
Она бьет меня по плечу, не сильно, скорее отчаянно. А я целую ее еще яростнее, смакуя ее слабость как триумф. Чувствую, как рушится ее сопротивление. Не потому, что она хочет этого. А потому, что не может иначе. Ее пальцы, еще недавно отталкивавшие меня, вцепляются в мою рубашку, впиваются, словно она тонет во мне.
Когда я отстраняюсь, ее взгляд затуманен. В глазах блестят слезы, но губы — покрасневшие, приоткрытые — полны томления. Она хрипло шепчет:
— Я больше не знаю, где кончаюсь я и начинаешься ты.
Темная улыбка изгибает мои губы.
— Именно поэтому ты принадлежишь мне.
ГЛАВА 37
Розмари
Шум дождевых капель, бьющихся о стекло, проникает в сознание, пока я глотаю едва теплый кофе. Уже два дня я не видела ни Люсьена, ни Вэйла — передышка, в которой отчаянно нуждалась моя душа.
С рукописью на коленях я надеюсь сегодня найти убежище в словах, потеряться в истории, которая не моя.
Переворачиваю страницу. Передо мной разворачивается повествование. Оно о женщине, погружающейся в одиночество. Смерть отняла у нее кого-то близкого. Но она не остается одна, ибо кто-то следит за каждым ее шагом. Пойманная в слова, увековеченная на бумаге.
Ее малейшие движения, биение сердца, паузы между вдохами. Этот почерк мне знаком. Он так похож на мой, но более необузданный, бездонный, изломанный. Тихо, почти шепотом, читаю: «Она создала его — каждой строкой, что писала о нем».
Именно это Вэйл повторяет снова и снова. Не понимаю, зачем он требует, чтобы я читала эту рукопись. Стискиваю зубы. Дочитать эти строки до конца… немыслимо. Прикасаться к этой бумаге — словно нарушать запрет.
И все же, даже когда его нет рядом, я чувствую его. Его присутствие между строк, его пальцы на своей коже. Откладываю рукопись, начинаю ходить по комнате, будто так смогу от него избавиться, но он повсюду: в стенах, в моей голове, в словах, лежащих передо мной на столе.
В конце концов снова сажусь, беру бумагу и продолжаю читать: «Она сидит у окна, обхватив пальцами чашку, словно фарфор может ее согреть. Но взгляд снова и снова обращается наружу, в темноту, где, как она знает, он стоит. Она не пьет. Не пишет. Лишь ждет, когда он ее поглотит».
Сердце подступает к горлу. Переворачиваю страницу, читая дальше: «Ее истории никогда не были просто фантазией. Они были признаниями. Каждая написанная ею строка становилась приглашением для него. Она создала его — из слов, из мыслей, из жажды разрушения. И он ответил».
Мне становится дурно, буквы расплываются. Это я. Словно кто-то украл мои мысли, записал их и швырнул мне обратно, как зеркало, в которое я не хочу смотреть. Резко отстраняюсь, хватаю телефон. Может, если другие увидят… если прочитают, они скажут мне, что это всего лишь текст. Всего лишь фантазия. Печатаю, не раздумывая:
Без названия
В конце концов нажимаю «Опубликовать» — прежде, чем успеваю обдумать. Секунды спустя появляются первые комментарии.
Walnussreads: Черт, звучит как из вашей последней книги.
Readingrids: Стой, это ты написала? Пожалуйста, скажи, что это твой новый проект!
OnonOneread: Я одна покрылась мурашками? Звучит так, будто ты сама там внутри.
Nonamejustbooki: Розмари… с тобой все в порядке? После твоего последнего поста я переживаю за тебя!
Vale:
Я застываю, глядя на экран, будучи не в силах отвести взгляд. Буквы расплываются; пальцы сжимаются так сильно, что ломит суставы. Затем мой взгляд цепляется за символ — сердечко и лайк под моим постом.
Взгляд тут же замирает на имени. Вэйл. Так просто, так мучительно знакомо, что перехватывает дыхание. Чувствую, как телефон едва не выскальзывает из рук, но вместо того, чтобы отпустить, нажимаю на имя, словно вынуждена увидеть, кто за ним скрывается.
Экран открывает пустоту. Ни фото профиля, ни публикаций, ни подписчиков, ни малейшей попытки изобразить обыденность.
Под его именем — единственная строка:
R
Первая буква моего имени. Все во мне знает, что это не сообщение. Это печать. Его печать.
Вэйл: Нравится то, что ты видишь?
Я вглядываюсь в сообщение, которому не исполнилось и секунды.
Розмари: Откуда ты знаешь?
Курсор мерцает, секунды растягиваются в вечность. Затем приходит…
Вэйл: Потому что я знаю тебя. Я чувствую, когда ты смотришь на меня. Даже здесь.
По спине пробегает холодок. Я набираю текст, стираю, набираю снова.
Розмари: Удали этот аккаунт. Хватит уже.
Ответ приходит мгновенно, словно он только этого и ждал.
Вэйл: Почему? Ты ведь здесь. Ты ищешь меня, кликаешь по моему имени, открываешь мою пустоту. Скажи мне, Розмари… что ты надеешься там найти?
Розмари: Чего ты хочешь, Вэйл?
Вэйл: Тебя. Всегда только тебя.
Розмари: Ты меня не получишь.
Вэйл: О, Розмари…
Его улыбка проступает между строк.
Вэйл: Я уже давно тобой завладел. Твое сердце не бьется ни разу без того, чтобы в нем не зазвучало мое имя.
Мое дыхание учащается, вместо ответа я просто смотрю на его слова.
Вэйл: Скажи мне, что ты не вспоминаешь, каково было, когда мои руки находили твою кожу. Скажи, что по ночам ты спишь спокойно, не ощущая, как я тебя удерживаю.
Розмари: Прекрати.
Вэйл: Прекратить?
Точки мерцают… на этот раз медленно и мучительно.
Вэйл: С какой стати? Ты так прекрасна, когда пытаешься звучать твердо. Но я знаю тебя. Сейчас ты кусаешь губу, не так ли?
Проклятый мерзавец.
Вэйл: Сделай для меня фото. Всего одно. Я хочу увидеть, насколько ты меня ненавидишь. Насколько ты во мне нуждаешься. Может, просто твою руку… между бедрами. Ничего такого, чего ты для меня еще не делала.
Розмари: Нет, я этого не сделаю! Никогда больше.
Вэйл: Розмари, ты не можешь даже напечатать слово «никогда», чтобы пальцы не дрожали. Я мог бы вернуть тебя туда, где тебе место, всего тремя словами. Хочешь их услышать?
Розмари: Нет.
Вэйл: Ты уже дрожишь, еще до того, как я их произнес. Ты знаешь, как они звучат. Знаешь, что они с тобой делают.
Точки мерцают, исчезают, появляются снова…
Мое сердце стучит так, будто каждый удар громче, чем мои нажатия на клавиши.
Вэйл: Раздвинь. Свои. Ноги.
Горло сжимается, а в голове проносятся образы — воспоминания о ночах, когда эти самые слова одновременно разрушали меня и поддерживали в живых. Хочется закричать, швырнуть телефон, но пальцы лишь крепче впиваются в него.
Вэйл: Ты помнишь, как быстро твое тело подчинялось еще до того, как разум успевал принять решение.
Розмари: Я терпеть тебя не могу.
Вэйл: Ты очень неумело лжешь. Знаешь, что я сделал бы сейчас, если бы ты была передо мной?
Мои брови взлетают вверх, и я заставляю пальцы напечатать ответ, но он опережает меня.
Вэйл: Я бы медленно раздевал тебя. Не для того, чтобы мучить, а чтобы отнять у тебя все оправдания. По кусочкам. А когда ты стояла бы передо мной, обнаженная и дрожащая, я бы прижал тебя к своему ложу. Не нежно и уж точно не ласково. А так, чтобы ты никогда больше не забывала, кому принадлежишь.
Я чувствую это внутри — проклятое пульсирование, которое ненавижу, потому что оно доказывает, что он прав.