Лекарь Империи 20 (СИ), стр. 3

Серебряный перевёл взгляд на Нику.

— В обычной жизни он этого не сделает. Илья Григорьевич как говорится то тут, то там. Он мог до вас доехать после возвращения, но не сделал этого по неясным мне причинам. Но он и не подобрался бы. Да, Илья Григорьевич, именно так. На территории больницы постоянно дежурят два моих сотрудника, вы их не видите, но они есть. К вам не подобраться. Ваша жена тоже под наблюдением. Дом ваш на Оке тоже.

Я приподнял бровь. Этого я не знал.

— А вот светский раут, — продолжил Серебряный, — толпа, шампанское, общая суета, это идеальный повод. Никто не удивится тому, что Демидов подошёл поздравить молодожёнов. Никто не заподозрит, если он пожмёт вам руку и пять минут поговорит. И при этом он окажется в физическом контакте с вами, на расстоянии вытянутой руки.

Серебряный сделал паузу.

— И вот здесь он сделает ошибку. Он обязательно попытается прощупать вас ментально, Илья Григорьевич. Это его метод. Он старый менталист, очень опытный, и для него прощупать собеседника во время короткого касания, это рутина. Он не сможет удержаться. Он попытается заглянуть в вашу память, что вы знаете, кому говорили, насколько глубоко.

— И вот в этот момент, — тихо добавил Серебряный, — он окажется у меня.

Я понял.

У меня в голове щёлкнуло во второй раз за этот разговор.

Серебряный, Магистр-менталист, сидит в зале на банкете. Со своим опытом он почувствует ментальный зонд Демидова в ту самую секунду, когда тот этот зонд развернёт в мою сторону. Почувствует и засечёт. И в этот момент Демидов автоматически подпадёт под имперскую статью: «несанкционированное ментальное воздействие на гражданина без согласия, повлёкшее или могущее повлечь…» Срок до пятнадцати лет. И главное, основание для немедленного ареста. На месте. С обыском, с экспертизой, со всем юридическим аппаратом.

Демидова возьмут в тот момент, когда он будет жать мне руку.

— Фактически, — горько усмехнулся я, — это ловля на живца. А я наживка.

Серебряный посмотрел на меня без улыбки.

— Я бы сформулировал по-другому. Вы, Илья Григорьевич, человек, ради которого Архивариус сделает ошибку. На остальных он не ведётся. Его уже пытались провоцировать, мы пробовали. Он не клюёт. Он клюнет только на вас, потому что вы для него, это единственная серьёзная угроза за последние годы работы.

Это был… комплимент. В своём роде.

— Гарантии? — сухо спросил я.

— Беспрецедентная охрана, — ответил Серебряный без паузы. — Двенадцать сотрудников Канцелярии в зале под видом гостей. Четыре менталиста на крышах соседних зданий с прямой видимостью на банкетный зал. Шесть в коридорах гостиницы. Четыре снайпера на запасных позициях, на случай если Демидов решит нарушить план и применить силу. Лично я буду в зале постоянно, в радиусе пяти метров от вас. Невидимая, но тотальная охрана. Никому из вас и из ваших гостей ничего не будет угрожать. Вам тем более! Потому что вы важны для Империи. Слишком важны.

Внутри ёкнуло. Приятно, чёрт возьми.

— Угу, — но вслух это говорить не стал. — А пуля, выпущенная случайно в толпе из двухсот человек, к чему она приведет?

— Пуль не будет, — твёрдо ответил Серебряный. — Демидов не работает грубо. Он работает ментально. Он социопат-аккуратист, не убийца с тесаком. Но даже если случится непредвиденное, я дам слово менталиста, что вы и Вероника Сергеевна выйдете с банкета невредимыми. Это слово я готов закрепить ритуалом, если вы потребуете.

Я знал, что значит это слово. Ритуал слова менталиста, это не пустая формальность. Если Серебряный произнесёт его в ритуальной форме и нарушит, он лишится Искры пожизненно. Менталист без Искры, это инвалид первой группы.

— Игнатий, — сказал я, и голос у меня снова потяжелел. — Вы меня ставите в невыгодное положение. Моя жена беременна.

Серебряный посмотрел на меня. И позволил себе короткую, очень человеческую, едва заметную, искреннюю улыбку.

— Я вас поздравляю, Илья Григорьевич. И вас, Вероника Сергеевна. Я не знал. Прошу простить.

Он кивнул нам обоим, серьёзно.

— И поверьте, именно потому, что вы так ценны для Империи, охрана будет беспрецедентной. Я лично, как Магистр Канцелярии Императора, ручаюсь за безопасность Вероники Сергеевны и вашего будущего ребёнка. Поверьте, я бы сюда не пришёл, если бы у меня был другой выход. Я бы не стал рисковать вами. Не стал бы подходить к Веронике Сергеевне с таким разговором, зная, что у неё в утробе ребёнок.

Он замолчал. Откинулся на спинку дивана. И стало видно, насколько он устал.

В кабинете повисла тишина.

Я молчал. Ника молчала. Серебряный молчал.

У меня в голове картинка раскладывалась пасьянсом. Демидов на банкете. Менталисты Серебряного на крышах. Двенадцать сотрудников в зале. Шесть в коридорах. Четыре снайпера. Команда, все тут, все на банкете.

Это было бы… грамотно. Технически грамотно.

Но это была свадьба. Моя. Наша.

Ника заговорила первой.

Голос у неё был тихий. Не дрожал. Смотрела она не на меня, а на Серебряного.

— Игнатий Алексеевич, — сказала она — Скажите, это из-за него всё случилось? С моим папой? Это он подсадил ментального паразита ему?

Серебряный посмотрел ей в глаза.

И ответил серьёзно.

— Да, Вероника Сергеевна. Это он.

Пауза.

— И это малая часть того вреда, который этот человек причинил. Я сейчас не буду называть вам цифры, у нас нет на это времени, и вам не надо это всё знать в подробностях. Скажу только, что мы насчитали больше двухсот случаев за восемь лет, в которых Архивариус, по нашим оценкам, прямо или косвенно причастен. Около тридцати человек погибли. Около сотни искалечены. Десятки духов выкачаны до остаточного состояния, до полураспада, после которого восстановление невозможно.

Серебряный сделал короткий вдох.

— Если его не остановить сейчас, он продолжит. Через год-два будет ещё двести случаев. Ещё тридцать смертей и еще сотня калек.

Ника медленно сжала мою руку.

Я почувствовал, как её пальцы напряглись и сжали мои очень крепко. И в этом сжатии я узнал свою Веронику.

Это была не невеста с розового пуфика. Это был боевой фельдшер Орлова, ныне Разумовская. Тот самый лекарь, который не может пройти мимо чужой беды, потому что у него внутри есть та самая жилка, делающая человека боевым медиком.

Ника повернулась ко мне.

Глаза у неё были ясные и спокойные.

— Илюша, — сказала она тихо. — В таком случае… мы должны помочь.

Я смотрел на неё.

На свою молодую беременную жену, десять минут назад, под Мендельсона, поклявшуюся беречь меня. На свою Нику, которая сейчас, через эти пять минут, пройдя через шок, страх, расчёт и совесть, говорила мне, что мы должны.

Я тяжело выдохнул.

Конечно, понимал, что да. Должны.

Потому что есть у нас с Никой одна общая, выработанная за годы работы черта. Мы не умеем сидеть и смотреть, как кто-то другой ловит чудовище, пока чудовище ходит рядом с нашими родными.

Мы или ловим вместе со всеми. Или не спим по ночам. Третьего варианта мне не удалось найти.

Я перевёл взгляд на Серебряного.

И посмотрел на него жёстко, без эмоций.

Мастер-целитель Илья Разумовский, готовый к работе.

Я кивнул.

Один раз. Коротко и отчётливо.

— Да, Игнатий. Я согласен.

Серебряный закрыл глаза. На секунду. Я увидел, как у него опустились плечи.

И вот этот момент я поднял правую ладонь.

— Но у меня есть условия.

Глава 2

Серебряный молча кивнул.

Я выпрямил спину. Левой рукой я по-прежнему держал ладонь Ники, и эта связь служила мне якорем: пока я её чувствую, я не уплыву в холодную канцелярскую логику.

— Первое, — сказал я. — Вероника. К ней приставлен отдельный сотрудник. Лично. Только она. Не «один из двенадцати в зале» и не «у меня там менталисты на крышах». Один человек, который весь вечер видит её и больше никого, и при первом же чихе в зале выводит её оттуда.