Лекарь Империи 20 (СИ), стр. 19

Слева из-за двери доносились голоса и тяжелое шарканье. Я толкнул створку и увидел то, что ожидал. Разгромленный кабинет уже превратился в оперативный штаб. Стеллажи у стены были раздвинуты, битое стекло от зеленого абажура кто-то смел в угол, а в центре комнаты, на паркете, стоял предмет, которого десять минут назад здесь не было.

Спецконтейнер Канцелярии. Вытянутый цилиндр из матового серого металла, длиной чуть больше двух метров, с шестью продольными ребрами и двумя рядами артефактных замков по периметру. Замки мерцали синим, и от их поверхности шел ровный ментальный гул.

Внутри цилиндра лежал Павел Демидов. Стазис-кокон, в который его запечатала куница, по-прежнему обволакивал тело Архивариуса мутно-серой капсулой, и оперативники Серебряного добавили к нему еще четыре уровня защиты. Разумная предосторожность, человек, который владел Ментальным Бичом и за один вечер вырубил десяток элитных агентов, заслуживал каждого из этих уровней.

Серебряный стоял над контейнером и разговаривал с тем оперативником, который оставался на ногах до конца боя. Грим с Магистра был наполовину стерт, и лицо под ним выглядело так, будто его владелец не спал трое суток. Ладони у Серебряного были перебинтованы, это ожоги от стазис-кокона Демидова, я их помнил. Узкие полоски белого бинта на обеих кистях, и по ним расплывались желтые пятна антисептика.

Я подождал, пока оперативник кивнет и отойдет к двери, и подошел к Серебряному.

Подошел вплотную.

— Игнатий.

Серебряный обернулся. Увидел мое лицо и чуть сузил глаза.

— Илья Григорьевич. Рад, что вы…

Я взял его за локоть и отвел на три шага в сторону, к окну, подальше от оперативника у двери. Серебряный позволил себя увести. Он чувствовал мою хватку через забинтованную руку, и по его лицу я видел, что ему больно, но он не дернулся.

— Мой отец, — сказал я. — Григорий Филиппович Радулов. Он заочно приговорен к смертной казни Канцелярией Императора. Под страхом смерти ему запрещен въезд в Империю.

Серебряный молчал. Он смотрел на меня, и в его красных от лопнувших капилляров глазах я читал усталость и расчет в равных пропорциях.

— Почему вы мне не сказали?

Серебряный коротко вздохнул. Провел тыльной стороной ладони по лбу, оставив на коже полосу грима вперемешку с потом, и посмотрел в окно.

— Я выдаю информацию так, как считаю нужным, — сказал он. — Это моя работа, Илья Григорьевич. Если бы я рассказал вам о приговоре в ЗАГСе, в день вашей свадьбы, вместе со всем остальным, вы бы перегорели. Один человек способен переварить ограниченный объем дурных новостей за единицу времени. Я это учитываю, когда планирую разговор.

— Вы дозируете информацию, — я повторил слова Альдо, и горечь в моем голосе была настоящей. — По капле, в нужной последовательности, с учетом индивидуальной переносимости пациента.

Серебряный посмотрел на меня внимательно. В его взгляде промелькнуло легкое удивление. Он не ожидал, что кто-то уже сформулировал за него его метод.

— Вот именно, — произнес он без вопросительной интонации.

— Совет отправляет нас с Никой в Османскую Империю. В Измир, оттуда в Эфес. Мой отец там. Совет Старейшин хочет, чтобы я его нашел.

Серебряный помолчал секунды три. Потом кивнул, и в этом кивке я прочитал подтверждение заранее принятого решения. Он уже знал. Магистр Канцелярии не стал бы Магистром, если бы не просчитывал на несколько ходов вперед.

— Канцелярия обеспечит вам это путешествие, — сказал он. — Документы, маршрут, связь, прикрытие. У нас в Измире есть резидентура, и атташе по Османской Империи, это мой человек. Вы поедете туда не как отпускник, Илья Григорьевич. Официально проводите там свой медовый месяц. Нам нужно чтобы Радулов сам вышел на вас. Так будет более естественно.

Он посмотрел мне в глаза. Серебряный сейчас выглядел тем, кем и был, офицером разведки, который ставит агента на задание.

— Опять вы используете меня как наживку, — хмуро сказал я.

— Вы поедете туда как наш человек. Ваш отец действует с поддержкой османских Магистров, и ни один оперативник Канцелярии к нему не подберется. Но к вам он побежит, сверкая пятками. Потому что вы его сын. И Лукумон.

— Интересно, откуда он узнает о моем появлении.

— О, поверьте, у него масса источников.

Я отпустил его локоть.

Осознание пришло медленно, как инфузия через капельницу. Я снова стал пешкой. Серебряный использовал меня в качестве приманки на банкете, теперь Серебряный собирался использовать меня в качестве отмычки к Радулову. Совет Старейшин отправлял меня по своим резонам, Канцелярия по своим, и оба этих вектора сходились в одной точке, в городе Измир Османской Империи, где меня ждал человек, которого я не помнил и не знал.

Возразить мне было нечего. Фырка забрал Совет. Сонар молчал. Отказаться означало бросить и Фырка, и духов, которых продолжали ловить и выкачивать по всему миру. Это означало предать их.

— У вас все будет готово? — спросил я.

— Да. Через неделю южный Экспресс из Москвы до Измира. Два с половиной дня пути. Я закажу вам отдельное купе первого класса. Свадебное путешествие, Илья Григорьевич, — Серебряный позволил себе тень улыбки. — Молодожены едут на юг. Легенда безупречная.

— Легенда, — повторил я.

— Легенда. Подробности получите перед отъездом. А сейчас идите к жене. Она ждет.

Я повернулся к двери.

— Илья Григорьевич.

Остановился.

— Я понимаю вашу злость, — сказал Серебряный. — Я не прошу вас мне доверять. Я прошу вас мне верить, когда я говорю, что ваш отец опаснее Демидова. Радулов создал технологию, Демидов был лишь оператором. Не недооценивайте человека, к которому вы едете.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел.

В банкетном зале пахло пролитым шампанским.

Гостей уже вывели. Я видел через высокие окна вереницу экипажей у парадного подъезда и полицейское оцепление вдоль набережной Клязьмы. Розовую воду в фонтане кто-то выключил, и чугунный двуглавый орел в центре фойе стоял сухой и неприветливый. Ледяные лебеди на столах оплыли и превратились в бесформенные горки мутного льда на мокрых скатертях.

У дальней стены, в стороне от разгрома, на длинном диванчике для ожидания сидела моя команда.

Ника увидела меня первой.

Она поднялась, сделала два быстрых шага мне навстречу и остановилась в полуметре. Она оглядела меня, рубашка расстегнута, бабочка потеряна, фрак я оставил скатанным под головой раненого агента, и глаза ее задержались на моем правом плече.

— Где Фырк? — спросила она тихо.

Я покачал головой.

— Его забрал Совет.

Ника не стала спрашивать, какой совет. Она провела вечер в отеле, где на ее глазах падали агенты Канцелярии. Ника была умной женщиной, и ей не требовалось объяснять, что за силы сегодня действовали в этом здании.

Она шагнула вперед и прижалась лбом к моей груди. Я обнял ее. Простояли мы так секунд десять, прежде чем я услышал за спиной тяжелое покашливание Шаповалова.

— Разумовский.

Я отстранился от Ники и повернулся к команде.

Шаповалов сидел на краю диванчика, расставив колени, и локти его упирались в бедра. Пиджак он снял, галстук ослабил, и рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Рядом с ним Кобрук, выпрямившаяся в своем темно-бордовом костюме, держала в руке бокал с водой и смотрела на меня поверх его края. Семен подпирал стену у окна, скрестив руки на груди. Зиновьева сидела отдельно, на стуле у разбитого буфета, и подол ее вечернего платья по-прежнему был перепачкан пеной. Тарасов стоял рядом с Семеном. Ордынская, Грач, Артем с Кристиной, все они были здесь.

— Объяснения будут? — сказал Шаповалов.

Я обвел их взглядом и заговорил. Каждое слово я подбирал.

— Магистр Демидов, заместитель главы Владимирской Гильдии, оказался преступником федерального масштаба. Канцелярия Императора вела его давно. Сегодня вечером его взяли. Подробностей я сообщить не могу, так как с нас всех берут подписку о неразглашении, и бумаги привезут завтра утром.