Шепчущие тени (СИ), стр. 7

Кафе тоже было стильное — пол посыпан опилками, бревенчатые стены, светильники в форме фонарей…Кофе принесли в маленькой чашечке, но крепким он был настолько, что у Анны сразу зашлось сердце.

А вот чтобы найти дом, где жила Ольга Петровна, пришлось поплутать. У сестры Анна была всего лишь дважды — один раз приезжала к Юльке, к живой, и второй раз — они с мамой ее забирали. Анне оглядывалась и ей казалось, что с тех пор все здесь изменилось. Она пыталась ориентироваться по тем приметы, что врезались в память.

Маленький парк. Статуя Ленина, сосны…Даже дорожек нет — утоптанные тропинки. Клумбы заросли бурьяном, а калитка совсем заржавела и поскрипывает на петлях.

Напротив — это же был магазин, где торговали всем — начиная от садовых шлангов и заканчивая пирогами. Почти сельпо… Вот оно — это потемневшее от времени здание, только теперь на нем вывеска «Похоронный дом»

И дома вокруг, эти старые деревянные дома…. Кажется, их было больше, стояли они гуще… Ах, вот в чем дело… некоторые из них уже снесли, а другие — готовили к сносу.

Анна зашла в дом — соседний с тем, где жила Ольга Петровна. Она сама не могла бы объяснить — зачем это сделала. Дом еще стоял, но уже был разорен. Жильцов выселили, и кто–то хозяйственный разобрал полы, вынул рамы….Дом отдавал последнее, что еще могло пригодиться людям.

Анна поднималась по узкой деревянной лестнице, по крутым ступеням, хотя боялась, что проломятся они под ногой. Здесь, на втором этаже, уцелело больше — в комнатах висели старые пыльные люстры, в окнах сохранились стекла, осталось и кое–что из мебели, что жильцы не захотели брать с собой в новые квартиры.

Анна увидела комод с выдвинутыми ящиками. Внутри лежали газеты Бог весть какого года… и пачка писем, перевязанная бечевкой. Почерк был крупный, твердый. «Я не думала, что это снова повторится….» — выхватил взгляд. Анна безотчетно положила письма в свою сумочку. Дома она и книги домой тащила, если кто–то их складывал возле мусорного контейнера. Не могла оставить на улицу, брошенными, точно речь шла о живых существах.

Кант терпеливо дожидался хозяйки внизу. То ли он решил, что не осилит крутые ступени, то ли просто решил не тратить сил.

А вот следующий дом был уже тот, где жила Ольга Петровна. Наверное, его тоже наметили под снос, но не трогали пока, он держался таким островком, каким и прожил много лет. Девичий виноград разросся и лег на стену причудливой фигурой. Издали посмотришь, и кажется — старик отшельник поднял руку с фонарем. Пахло жареной картошкой — запах оседлости. Кант повел носом.

— Отсюда пойдем в гостиницу, и я тебя покормлю, — пообещала Анна.

Она разговаривала с псом почти на равных, почти не сомневаясь, что пес ее понимает.

Ольга Петровна постарела за те годы, что прошли после Юльки. Анне помнилось, что соседка была выше ростом, и волосы в ту пору седина лишь тронула, а сейчас не осталось ни одной темной пряди. Халат, подвязанный поясом и слегка шаркающие шаги. Соседка открыла дверь — и Анна сразу поняла: картошку жарили здесь.

— Ах, деточка, — сказала Ольга Петровна, точно не с Юлькой, а с Анной была знакома много лет, — В какое нехорошее время ты приехала….

Она покачивала головой, и Анне нужно было сделать вид, что фраза вызывает у нее недоумение и спокойное любопытство — мол, что такое? Что за плохое время? На улице — лето, у людей — отпуск, собралась и приехала.

— Входи, — и Ольга Петровна даже за руку взяла, и повлекла внутрь так решительно, словно не на лестничной клетке стояла гостья, а «в полях под снегом и дождем».

В этом доме Ольга Петровна прожила всю жизнь. Анна сидела в гостиной, на диване, и будто перенеслась на десятилетия назад. Эта фигурка балерины за стеклом в «стенке», эти сувениры с юга — ракушки и кораллы на подставке — воспоминание о давней счастливой поездке. Хозяйка хотела накормить Анну, но то, что она рассказывала, отбило у гостьи всякий аппетит.

— У меня все время такое чувство, что мы живем на краю, — говорила Ольга Петровна, — Вот знаешь, есть дома на краю тайги, где водятся хищные звери. Или на берегу моря, где бывают цунами. Ну, не странно ли, Анечка? Маленький северный городок, ничуть не туристический… У нас должно быть спокойно, а вместо этого…

— Что вы имеете в виду, говоря «на краю»?

Но Ольга Петровна опять заговорила загадками.

— Знаешь, есть города… села, которые… родина чего–то. Ну там, хохломская роспись, палехские шкатулки, тульские пряники. А у нас — родина потустороннего. В прошлый раз я хотела тебе об этом рассказать, да тебе не до того было.

— Может быть, вы теперь объясните?

Ольга Петровна несколько секунд будто собиралась с духом, или обдумывала — с чего лучше начать.

— Раз в несколько лет к нам приезжают люди, — наконец осторожно заговорила она, — Если посмотреть со стороны — это похоже на некое религиозное паломничество. Люди, в основном, молодые, семьей не обремененные. Кто–то снимает квартиру, кто–то останавливается в гостинице. Но собираются они все — в определенную ночь — на Пустом острове.

— Где?

— Есть у нас такой островок посреди реки. Там еще стоит старая–престарая каменная мельница. И там они проводят что–то вроде обряда. Что и как — этого тебе никто кроме них не расскажет. На другой же день все они разъезжаются. Но только если перед этим к любому из них подойти — он тебе и от твоего усопшего родственника привет передаст, и расскажет, что с тобой дальше будет. То есть, после этой ночи, после этих обрядов — все они становятся такими вот…предсказателями. И несколько лет после этого, благодаря их способностям, деньги к ним рекой текут… Но только к той поре, когда наступает следующая ночь, никого из них в живых уже нет.Говорят — тени за ними приходят. Оттуда….

— Да что ж это за ночь? — не выдержала Анна.

— Эта ночь бывает в те годы, когда случается не двенадцать, а тринадцать полнолуний…И вот, если в одном месяце полнолуние наступает — два раза, в начале, и в конце, то на второй раз — это как раз она, та самая ночь. А «плохое время» — это то, что до не осталось всего несколько дней.

Глава 7

На прощанье Анна удостоверилась, что у нее есть телефонный номер Ольги Петровны, а ее собственный номер записан у Юлькиной соседки прямо на стене, на обоях.

— Я, знаете ли, с возрастом становлюсь рассеянной, — сказала Ольга Петровна, — Телефонные книжки я то и дело теряла. А недавно пришлось купить и новый мобильник. Старый посеяла, видимо, в парке… Ваш же номер у меня все время должен быть под рукой. Поэтому всё самое важное я записываю карандашом на стене. Стена не убежит…

По дороге в гостиницу Анна заглянула в продовольственный магазин. Она была погружена в свои мысли, и заметила только как рука ее потянулась к кольцу копченой колбасы. Дело плохо. Об этой своей особенности, которая другим показалась бы смешной, Анна никому не рассказывала. Она вспомнила первые дни после того, как ее матери сделали операцию. Тогда — три или четыре дня — врачи давали очень маленькие шансы на то, что мать выберется. Они с Юлькой были совсем еще молоденькие, учились в выпускном классе. Целыми днями они сидели на скамеечке возле двери реанимационного отделения. Им казалось, что — пока они рядом — они делятся с мамой какой–то внутренней силой, умоляют ее выжить ради них. И обе девчонки не могли проглотить ни кусочка.

Когда молодой врач, дежуривший в ту ночь в отделении сказал им, наконец, что их мать начала дышать самостоятельно, Анна поняла, что голова у нее кружится, а ноги не держат.

— Я схожу, принесу нам что–нибудь поесть, — шепнула она сестре.

Запомнилось, что до ближайшего магазина, маленькой продуктовой «стекляшки» идти пришлось около четверти часа. Анна боялась, что упадет по дороге. У них в классе была девчонка, Бэлла, которая хотела стать актрисой, и постоянно сидела на диетах. Она часто падала в обмороки. Подружки тащили ее к школьной медсестре, та отхаживала Бэллу, а потом неизменно ругала. Но сейчас Анне вспомнилось, что Бэлла сказала ей деловито: