Шепчущие тени (СИ), стр. 11

…Река, которая носила такое зловещее название, на первый взгляд казалась совершенно безобидной. О таких говорят — «курица вброд перейдет». Неширокая, переплыть ее смог бы и человек, который едва держится на воде. Кое–где она была совсем мелкой — ясно виднелось песчаное дно с редкими камушками. Серыми тенями мелькали шустрые рыбки. И никакого черного цвета. Там, где нарастала глубина — и дна уже не было видно — вода мутнела, и всё. Правда течение было довольно быстрым, и кое–где закручивались маленькие водовороты.

Заводи с кувшинками, камыши… Словом, обычная речка.

Берега соединяли два моста, находившиеся неподалеку друг от друга. Один — солидный, каменный, по такому и машина спокойно проедет. Другой — горе, а не мост. В народе такие называют «чёртовыми» — подвесной, и довольно старый. Правда тянулся он невысоко над водой, так что, даже если бы и обломился под ногами, вряд ли человек пострадал бы серьезно. И все же идти по нему не хотелось.

Анна указала на «чертов мостик»:

— На роковой остров должно вести нечто подобное? И где, кстати, он, тот островок, к которому я ни при каких обстоятельствах не должна подходить близко?

— Отсюда не видно, — сказал Михаил, — Нам надо спуститься немного вниз по течению…

Он пошел вдоль берега первым, по тропинке, которую Анна заметила не сразу. Справа лежал городок, слева начинался лес. Но и в нем не было ничего мрачного — обычный смешанный лес, в этот час наполненный солнцем. И тропинка, едва намеченная, но все же была, она вилась вдоль берега, потому что вилась и речка — выписывая поворот за поворотом.

Кант принюхивался к незнакомым лесным запахам.

— Вот, — Михаил остановился.

Лес расступился, и Анна увидела третий мост. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять — он совсем древний. Сложен из неровных камней, и камни эти уже совсем позеленели. Мост был настолько невысок, что едва не касался воды. А как же в половодье?

— Русло реки тут меняется каждый год, — сказал Михаил, отвечая на незаданный Анной вопрос. Раньше здесь было мельче, а теперь вот…. И течение сейчас очень сильное…

И действительно, река здесь спешила куда–то, сломя голову, хотя обычно равнинные реки неторопливы.

По обе стороны берега тянулись старые ивы, их ветви почти касались воды, будто пытались удержать её, не дать унести с собой что-то важное.

А посреди реки лежал остров — Пустой. И это название звучало как предупреждение. Он не был безжизненным: на нём кое где деревья, меж камней пробивалась трава….И всё же на острове первыми в глаза бросались именно камни — и крупные валуны, и те, что помельче. В их расположении чувствовался какой–то странный порядок.

И мельница тоже была сложена из камней. Крыша её, когда-то крытая дранкой, теперь зияла прорехами. Огромное, тяжёлое колесо наполовину ушло в воду. Оно не двигалось, но выглядело это так, будто колесо лишь ждало чьего–то знака. И тогда оно снова заскрипит, медленно, упрямо, будто вспомнив свой долг. Вода вокруг колеса текла спокойно, но возле лопастей бурлила, взбивая мелкую пену, и этот контраст — между неподвижностью колеса и живым движением воды — делал картину почти мистической.

Рядом с мельницей, почти прижавшись к её стене, стоял домик прежнего хозяина. Маленький, приземистый, он выглядел так, будто прятался за мельницей, ожидать в засаде…. Окна были закрыты ставнями, потемневшими от дождей, а дверь — заперта на тяжёлый железный засов, покрытый рыжей коркой ржавчины. Краска на стенах давно облупилась, и теперь было видно, из каких именно досок сложен дом, какие из них были новыми, а какие — старыми, взятыми из других построек.

— Пойдемте туда? — Анна то ли спросила, то ли поторопила.

Михаил пожал плечами. Чувствовалось, что идти ему не слишком–то хочется. А Кант так и вообще сел, всем видом своим показывая, что останется тут, на берегу.

— Боишься моста? — спросила его Анна, хотя знала, что Кант, проживший до старости в Калининграде, не боится ни мостов, ни воды.

Анна разжала руку и поводок упал на землю. Пёс остался ждать, Анна же пошла по мосту, неторопливо (у нее часто бывали головокружения, и она боялась, что от течения воды вокруг, у нее снова закружится голова), но она не оглядывалась больше. Она уже почти дошла до острова, когда Михаил последовал за ней.

Домик внутри былпочти пуст. Чувствовалось, насколько ветхое это строение, нечего было и думать о том, чтобы привести его в порядок, как–то подлатать. Тем не менее, внутри было чисто.

— Повезло, что тут сложились такие суеверия и легенды, — сказала Анна, стоя на пороге и оглядываясь, — Если бы подобная халупа стояла где–нибудь в городе, ее давно превратили бы в отхожее место.

Сквозь дыры в скошенной крыше видно было небо. А здесь, наверное, стояла кровать, от нее сохранилась лишь одна спинка, деревянная, с резьбой. На этой же стене висело зеркало, небольшое, четырехугольное, в резной рамке. Стекло было настолько мутным, что в нем отражались только контуры человека.

А вот столик у другой стены уцелел. Узкий, на чугунной подставке. Анне вспомнилась швейная машинка «Зингер», которая принадлежала еще ее прабабушке. Может, у мельника была жена? Или он сам шил обувь, чтобы не платить сапожнику, не тратить лишнюю копейку.

Анна попыталась открыть то, что показалось ей дверцей встроенного шкафа. Но дерево настолько отсырело и разбухло, что не подалось ее руке.

— Идем теперь на саму мельницу? — она и не заметила, как перешла с Михаилом «на ты»

Здесь гораздо больше сохранилось внутри, но всё было свалено в беспорядке. И Анна не смогла бы сказать, для чего та или иная вещь нужна. Потом ее внимание привлекла стена. Вернее, углубление в камне, достаточное, чтобы положить в него….

— Смотри, — она, наклонилась ближе. — Здесь… будто выемка. Точно под ладонь. Как будто кто-то специально её выдолбил.

Михаил подошёл, нахмурился, присматриваясь.

— Просто след времени.…

— Нет, — Анна покачала головой, — Это не случайность. Это словно… ключ. Ты не чувствуешь? Воздух здесь будто густеет. Словно это стена — не стена вовсе, а занавес.

Она осторожно приложила ладонь к выемке. На мгновение ей показалось, что внутри что–то дрогнуло, будто отозвалось. Но тут же всё стихло.

— Что ты делаешь? — Михаил схватил её за руку, отвел от стены. — Не надо трогать то, о чём ничего не знаешь…

— Вот и ответ на мой вопрос. Ты же изучал это всё. Не хочешь делиться секретами? И вообще, может, ты наконец расскажешь мне про сам ритуал?

Глава 11

Михаил медленно отпустил ее руку, но не отступил. Он стоял между Анной и выемкой в камне, загораживая собой древнюю кладку.

— Ритуал? — переспросил он тихо, словно боясь, что камни услышат. — Ты действительно хочешь знать механику того, как люди продают свои души за умение разговаривать с мертвецами?

Анна отошла от стены на шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с сыростью старого дома. Она достала из сумки бутылку вина, зубами вытащила пробку и сделала долгий глоток прямо из горлышка. Вино показалось ей кислым и теплым.

— Я криминалист, Михаил. Я привыкла видеть механизм преступления. Кто-то заманивает тринадцать человек на остров. Кто-то заставляет их верить в то, что они избранные. А потом эти люди исчезают или сходят с ума. Мне нужно понять физику процесса, чтобы перестать сходить с ума самой. Расскажи.

Он оглянулся на дверной проем, где на крыльце сидел Кант, настороженно прижав уши к старому псу впервые вернулась его былая служебная хватка.

— Физики там нет, — Михаил покачал головой. — Есть геометрия боли. Тринадцать полных лун означают разрыв цикла. Время делает петлю. Эти люди… те, кто приезжает сюда раз в несколько лет, думают, что обманывают судьбу. Они приходят на Пустой остров к старой мельнице, встают вокруг Каменного алтаря и вскрывают себе вены над чашей. Кровь стекает в желоб, который ведет под фундамент, прямо в ту самую выемку, которую ты только что нашла.