Инженер из будущего. Книга вторая (СИ), стр. 7

Глава 5

Тень над заводом

Расправив смятую телеграмму Ежова и положив ее на стол, как приговор, Максим перечитал её несколько раз, но строчки не менялись: «Прибуду с проверкой лично. Готовьте документы». Ни даты, ни намёка на цель. Только холодное, властное «ждите». Максим убрал бумагу в сейф, запер его на ключ и вышел из кабинета.

В коридоре было пусто — рабочие уже разошлись по цехам, вечерняя смена ещё не началась. Тишина давила на уши после дневного гула. Максим прошёл мимо охраны, кивнул часовым и вышел на заводской двор. Лето клонилось к августу. Солнце ещё пригревало, но вечерами уже чувствовалась лёгкая прохлада — предвестница сибирской осени, в Красноярске всегда так. Август по вечерам уже как осень. Максим постоял у крыльца, глядя на трубы ТЭЦ, которые дымили ровно, спокойно, как и положено работающей станции. Завод жил своей жизнью, независимо от того, кто там в Москве строил козни, Ежов или кто-то другой. В большой стране засранцев всегда хватало.

Он не боялся Ежова. Вернее, боялся, но страх этот был глухим, притуплённым ежедневной работой. Страшнее было другое: что Ежов своими проверками остановит производство, выдернет ключевых инженеров, затормозит «Катюши» и новый танк. Время работало против них. Каждый месяц промедления отдалял победу и приближал войну. Максим достал папиросу, закурил — привычка, которая появилась сама собой в последние недели, когда нервы натянулись до предела. Дым горчил, но помогал сосредоточиться.

Он знал, что нужно делать. Спрятать самое ценное, отвлечь внимание на второстепенное, и главное не дать Ежову повода для ареста. Особый корпус охраны, присланный Сталиным, уже заступил на посты. Черные машины с людьми в штатском дежурили у ворот, проверяли документы, следили за порядком. Это было и облегчением, и напоминанием, что за ним следят, его берегут как ресурс. Но ресурс всегда расходуют, когда он становится ненужным. Всякое бывает.

Максим затушил папиросу о кирпичный угол здания и направился в цех «К». Внутри было темно и прохладно. Лангемак и Костиков ушли отдыхать после ночных испытаний. Они теперь работали в таком же бешеном ритме, как и Максим. Направляющие на стеллажах ещё хранили запах пороха. Максим обошёл пусковую установку, проверил крепления, провёл пальцем по сварным швам. Хорошо сделано. Надёжно. Мои работники уже давно не дают брак как на других заводах. Все прекрасно понимают, что я заставлю все переделывать. За две недели они отстреляли три серии, скорректировали баллистику, добились кучности в тридцать метров. Это был успех. Несомненно успех.

Но успех нельзя показывать. Чем меньше знают о «Катюшах», тем дольше они останутся сюрпризом для врага. Ежов не должен узнать. Никто не должен. Максим приказал законсервировать цех перед приездом проверки — убрать снаряды, спрятать чертежи, замаскировать пусковую под обычный грузовик. Лангемак и Костиков уедут на несколько дней в командировку в другой город. Формально для обмена опытом. На самом деле чтобы их не допрашивали. И они не рассказали о секретном перспективном оружии.

Вернувшись в кабинет, Максим сел за стол и начал писать отчёт для Москвы. Обычный, производственный о выполнении плана по Т-34, о новых цехах, о ТЭЦ. Ни слова о «Катюшах». Ни слова о трудностях с кадрами или оборудованием. Только сухие цифры и факты, подчищенные и причёсанные так, чтобы не вызывать подозрений. Такая отчётность была его главным оружием в бюрократической войне. Чем скучнее, тем безопаснее.

Он работал до полуночи, пока не заболели глаза. Встал, потянулся, подошёл к окну. За заводской оградой горели огни рабочего посёлка. Где-то там, в маленькой комнатке, спала Наталья, положив руку на живот. Ванятка видел сны про новые машинки и большие танки. Всё это надо было защитить. Не только от внешнего врага, но и от внутренних склок, от нехорошего Ежова.

Максим решил не возвращаться домой, заночует в кабинете, на старом диване, который когда-то притащил Громов, сказав: «Начальнику тоже отдыхать надо». С тех пор диван служил ему и постелью, и местом для раздумий. Сегодня он пригодился как убежище. Утром, с первыми петухами, Максим будет уже в цехе, проверит каждый узел, каждую деталь. Никакой Ежов не застанет его врасплох.

Он лёг, накрылся шинелью, но сон не шёл. Мысли текли, как тягучий сибирский мёд. Ежов, Сталин, танки, «Катюши», Наталья, свадьба, новый ребёнок. Всё сплелось в тугой узел, который можно было разрубить только одним — работой. Работой до изнеможения, до потрескавшихся губ, до дрожи в коленях. Только так можно было оправдать доверие, что ему оказали, и обмануть надежды, что на него возлагали.

Когда за окном настал рассвет, Максим встал, умылся из рукомойника, привёл себя в порядок. Побрился старым опасным лезвием, порезался в двух местах, но не обратил внимания. Мелкие раны заживают быстро, куда быстрее, чем шрамы от больших ударов. Сегодня он ждал гостей. Или, точнее, непрошенных соглядатаев. И был готов.

В десять утра у ворот завода остановились три черные машины. Из них вышли люди в штатском, и только по выправке, да по холодным, цепким глазам можно было угадать в них оперативников. Они не смотрели по сторонам, не переговаривались, всё делали четко, как по команде. Последним, не спеша, из центральной «эмки» выбрался сам Ежов — невысокий, плотный, в ладно скроенном пальто, которое выдавало особый статус. Он обвел взглядом заводские корпуса, трубы ТЭЦ, колонну рабочих, которые как раз направлялись на смену. Лицо его ничего не выражало, только глаза работали, запоминая каждую деталь.

Максим встретил его у крыльца, как и положено начальнику. Небрежно, но почтительно. Поздоровался сухо, пригласил в кабинет. Ежов прошёл внутрь, за ним четверо помощников. Разместились, не спрашивая разрешения, сели на стулья, которые Максим заранее приготовил. Никаких лишних вещей на столе, никаких бумаг, только чистая скатерть и стакан воды.

— Товарищ Егоров, начал Ежов, не глядя на Максима, изучая люстру на потолке, я прибыл, чтобы лично убедиться в эффективности использования государственных средств на вашем предприятии. Есть сведения, что некоторые инженеры злоупотребляют служебным положением. Мне нужно тщательно проверить поступившую информацию.

— Добро пожаловать, товарищ нарком, ответил Максим ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мы готовы показать всё, что не засекречено. А что засекречено покажем с разрешения товарища Сталина.

Ежов усмехнулся краешком губ.

— Засекречено, это хорошо. Но иногда грифы мешают правде. Вы не находите?

Максим не ответил. Он уже понял, что Ежов приехал не проверять, а искать. Искать то, чего нет, или то, что можно выдать за нарушение, либо вообще его придумать, подбросить улики. Нужно было вести себя спокойно, не поддаваться на провокации, не давать лишних объяснений. Лучший ответ это молчание и работа.

Осмотр начался с главного цеха, где собирали Т-34. Ежов ходил между станками, щупал металл, заглядывал в чертежи, которые Максим заранее разложил на видных местах. Задавал вопросы рабочим вкрадчиво, почти ласково, словно пытался завоевать их доверие. Максим шел следом, не мешал, но и не отходил ни на шаг. Когда один из рабочих начал рассказывать про переработки и ночные смены, Максим мягко перебил его:

— Товарищ работает с большим энтузиазмом. За что ему объявлена благодарность. План перевыполняется на пятнадцать процентов, люди получают премии. Все молодцы, работаем на благо Родины или вы против товарищ Ежов?

Ежов промолчал, но в глазах мелькнуло недовольство. Максим понял: он перебил вовремя. Нельзя давать людям говорить правду, правда сейчас была на стороне завода, но Ежов мог вывернуть её наизнанку, представить как халатность или приписки, либо еще что-то.

Цех «К» они, конечно, не смотрели. Максим уверенно сказал, что там идёт плановая замена оборудования, и вход опасен для жизни. Ежов не настаивал, видимо, решил, что успеется. Его люди уже пошарили по углам, пока Максим отвлёкся на разговор. Ничего не нашли. Снаряды были вывезены, чертежи спрятаны в сейфах, пусковая установка маскировалась под списанный грузовик под брезентом.