Последнее убежище, стр. 2
Сам камень в кадушках необычный. Впрочем, в «Аре» вообще все сделано с большой претензией. «Это белый мрамор из Италии, – рассказала Каталина. – Такого больше в наших местах нигде не найдешь».
Я пригибаюсь как можно ниже за кадушкой с дорогущим мрамором. Сердце колотится так, что стук отдается в ушах.
– Что там? Куда ты смотришь? – резко спрашивает Уильям.
– Да никуда, – пожимает плечами Сабрина.
Согнувшись в три погибели, я переползаю за угол.
Струсила. Нет, врешь, ничего я не боюсь!
Просто Сабрина не хочет, чтобы я вмешивалась.
– Оставь меня наконец в покое, – говорит она мужу.
– И чем ты тогда займешься, интересно?
Я медленно отступаю в сторону своего номера, поэтому полностью ответа Сабрины не слышу – лишь отрывок фразы:
– …прекрасно без тебя проживу!
Говорит она четко и уверенно – тоном женщины, у которой есть что предъявить миру, которой надоело подавлять свои желания.
Надо будет завтра с ней пообщаться.
Нет, я не буду ничего выведывать о ее муже – не такая я дура. Просто сделаю то, чего избегала все эти четыре дня: представлюсь, спрошу, как ей в отеле. Поговорю о погоде, в конце концов.
Дам Сабрине знать, что здесь есть неравнодушный человек. Если ей нужна подруга – она может на меня рассчитывать.
Завтра, через несколько часов…
При свете дня все кажется куда проще, и утром мы гораздо храбрее, чем ночью.
Глава 2
Эскаланте, Юта
Десять лет назад один застройщик, обратив внимание на равнинный участок пустыни Эскаланте, решил: здесь будет отель! Так появился «Ара». Отель находится далеко от шоссе, и добраться к нему можно лишь по безымянной грунтовой дороге. Тут есть тренажерный зал, спа-центр и бутик. И, разумеется, бассейн. Через зону отдыха под открытым небом можно пройти в холл административного корпуса, а оттуда – в ресторан. Изящные очертания «Ары» плавно перетекают в пустынный пейзаж. Ни стен, ни заборов вокруг отеля нет.
Бросаю в лицо ладонь холодной воды. Луна заглядывает прямо к нам в ванную, освещая сквозь сводчатое окно сантехнику цвета слоновой кости. Возвращаюсь в комнату, где меня встречает тишина.
Гробовая тишина…
В номере стоят две большие кровати. Моя, с откинутой в сторону плотной итальянской простыней, справа. Кровать Габриэля хранит отпечаток его тела, подушка, где лежала голова, примята, но самого Габриэля нет. Тонкий плед из натуральной шерсти, который он утащил с дивана, валяется на полу.
– Габриэль?
Я включаю верхний свет.
Комната пуста…
Беру с тумбочки телефон, открываю последний диалог с Габриэлем – вчера днем он писал мне из бара при бассейне, спрашивал, не хочу ли я смузи, – и нажимаю кнопку вызова.
Звонок раздается в номере – телефон Габриэля лежит у кровати.
Вот черт…
Где же он? В такую рань здесь можно только спать, больше делать нечего. До ближайшего городка ехать полчаса. Если даже у Габриэля и была причина туда смотаться, машины у нас все равно нет. В аэропорту нас подобрал водитель отеля на сверкающем минивэне, капсуле с кондиционированным воздухом, вокруг которой со всех сторон сомкнулись пустынные пейзажи – мы словно очутились на другой планете.
– Габриэль!
Выхожу в наш дворик. Пусто. Видимо, Габриэль ушел, когда я следила за Бреннерами.
Спокойно, Фрида… Ты уже не та, что была пятнадцать лет назад, не девочка, чья жизнь представляла собой чистый лист, когда во всем приходилось разбираться с нуля. Брошенная в мир, позволяющий чувствовать себя в безопасности лишь рядом с мужчиной…
За спиной скрипит ручка двери. Раздается легкий щелчок – кто-то с той стороны коснулся замка карточкой-ключом.
Увидев меня, Габриэль вздрагивает, потом улыбается.
– А, вот и ты. Где была? – Не дожидаясь ответа, он запирает дверь и щурится. – Ничего, если я выключу свет?
Я не возражаю.
В номере становится темно, однако я различаю силуэт Габриэля. Вижу его обнаженные руки, белый принт на майке – Тиберий, Домициан, Нерон, Калигула. Если что, это четыре римских императора, каждый из которых был по-своему безумен. Я узнала о них три года назад, когда выбирала Габриэлю подарок на Рождество – майку с подходящими именами. Та еще четверка: первый – тиран, второй – параноик, третий сжигал людей заживо, четвертый требовал, чтобы ему поклонялись, как богу.
– Тебя искала, – с нажимом говорю я.
Габриэль исчезает в ванной. Судя по звукам, тщательно моет руки с мылом.
– Что ты хочешь услышать? – отвечает он из-за двери. – Я проснулся – тебя нет.
Выйдя в комнату, вытирает руки о спортивные штаны. В окно ванной падает отблеск лунного света, но дверь закрывается, и мы снова оказываемся в темноте.
– Так где ты бродила? – спрашивает он.
– Ну… по территории. Выходила покурить.
Не вижу его лица, однако чувствую: Габриэль укоризненно качает головой.
– Если нас отсюда выкинут, счет оплачиваешь ты.
Он шутит, и я делаю попытку рассмеяться. Увы, мой смех больше похож на сухой кашель.
Шуршат простыни и одеяло – Габриэль устраивается в постели. Я не вижу, но знаю: он поджимает ноги. Проклятие высокого человека: в кровать втискиваешься, проходя в дверь – пригибаешься.
– Поспишь еще? – бормочет он.
– Я кое-что видела.
– Что именно?
У меня перехватывает дыхание. Не хочется говорить с ним о Сабрине и Уильяме, о том, как мужья обращаются с женами. Опасная тема: из-за нее Габриэль девять лет назад исчез из моей жизни. Потом мы долго пытались снова сблизиться. В «Аре» мы живем всего четыре дня, однако за это короткое время Габриэль не раз от меня ускользал – то вдруг уходил днем в номер, когда все лежали у бассейна, то во время разговора за ужином отвлекался и долго смотрел в пустоту.
А вчера пропустил утренний поход в пустыню, сославшись на мигрень. Вряд ли он кривил душой – мигрени у него начались, когда нам было по пятнадцать. С другой стороны, я хорошо запомнила слова Габриэля, сказанные много лет назад: «Теперь приступы происходят только в случаях, когда тело считает их необходимыми».
То есть мигрень больше не возникала произвольно. Она просыпалась, когда Габриэль сильно уставал от физической работы или впадал в депрессию. Организм заставлял его сделать передышку или пытался избавить от неприятных ситуаций.
Видимо, так и получилось со вчерашней прогулкой.
Мы приехали в «Ару», намереваясь серьезно поговорить о съемках одного документального фильма, но так ничего еще толком и не обсудили. Пару раз я пыталась поднять эту тему, однако Габриэль ловко выкручивался. То ему надо срочно позвонить, то сбегать к администратору с важным вопросом.
Между нами существует барьер: там недоговорил, здесь не обнял вовремя…
Который день пытаюсь его сломать.
– Наших соседей, Бреннеров, – нехотя объясняю я. – Ну, старика с молодой женой.
– И что Бреннеры? – терпеливо и дружелюбно выуживает из меня информацию Габриэль.
– Они ссорились, и Уильям даже пускал в ход руки.
– Что ж, бывает.
Я качаю головой, хотя Габриэль меня не видит.
– Тут совсем другое. Между ними все очень плохо. Мне это напомнило…
У меня перехватывает горло. Я не обо всем могу сказать, даже брату, даже в темноте.
– Иди сюда, – зовет Габриэль.
Перед глазами сразу появляется образ из детства: двухэтажная кровать, Габриэль внизу, я наверху. Тогда мне смелости было не занимать.
Я на ощупь пробираюсь к нему. Сажусь, и деревянная спинка кровати врезается между лопаток.
– Все хорошо, – успокаивает меня он.
– Беспокоюсь за Сабрину Бреннер, – продолжаю я. – С ее мужем явно что-то не так.
– Значит, он ничем не отличается от всех остальных мужей.
Я набираю в грудь воздуха, готовясь запротестовать. Нет, серьезно, Габриэль… Я не шучу!
Не успеваю ничего сказать – он ворочается под одеялом и заявляет: