Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 91

Сжимаю сферу без остановки, но кажется, что сжимаю уже собственную голову. Вот уже сфера стягивается до размеров мяча, и разлом внутри нее так же. Потом до яблока – края идут рябью, красные прожилки вспыхивают в последний раз. Я усиливаю давление, сфера вибрирует, кажется, вот‑вот лопнет, хотя неизвестно, что лопнет быстрее, моя голова или эта дрянь.

Хлопок.

Разлом исчезает. Сфера лопается следом, рассыпаясь тысячей искр, которые медленно оседают на пол. А голова… Голова на месте! Правда, болит так, что как будто уже не моя.

Медузы оседают на пол неживыми лужами. Я выдыхаю, опираюсь на стеллаж. В висках стучит, не иначе там поселился отбойный молоток.

Где‑то в глубине магазина звякает упавшая кастрюля. Вокруг – полтора десятка светящихся предметов: от консервных банок до упаковок макарон. И Марк, который сияет зеленым, как светофор. Вокруг него вьется легкое облачко фиолетового свечения.

Гром оглядывает поле боя, убирает оружие:

– Ну что, как ты, товарищ Ночник?

– Я не ночник! – обиженно возражает Марк. – И почему я один свечусь?

– Ты понравился медузе, – серьезно отвечает Гром. – У нее был хороший вкус.

Анна прыскает со смеху, закрывая рот ладонью. Лена улыбается, убирая дымящуюся глушилку в чехол.

– Они опасны? – спрашивает Анна, кивая на лужицы, оставшиеся от медуз.

– Вроде нет. – Я подхожу к одной, трогаю мыском. Жидкость бесцветная, без запаха. – Просто вода? Или что‑то похожее.

– Эфирный конденсат, – предполагает Лена. – Испарится через пару часов.

– Придется объяснять владельцам, – вздыхаю я. – Что это не навсегда. Надеюсь.

Выходим на улицу. Местные жители, увидев светящегося Марка, шарахаются в стороны. Кто‑то начинает креститься, кто‑то достает телефоны.

– Спокойно, – говорит Гром прохожим, раскинув руки. – Это наш сотрудник. Новый эксперимент. Безопасно, но фотографировать не советуем: нарушение авторских прав на свечение. И вообще, мы закрываем магазин на спецобслуживание.

Продавцы смотрят на нас с надеждой:

– А товар? Он теперь всегда будет светиться?

– Нет, – успокаиваю я. – Через пару дней погаснет. Если не погаснет – позвоните, будем думать. Но лучше, если погаснет.

Садимся в машину. Марк садится на заднее сиденье и продолжает сиять. Анна – рядом с ним, все не может сдержать смешки.

– Хватит ржать, – мрачно говорит Марк. – Сама бы попробовала.

– Я не ржу, я научный интерес проявляю, – Анна достает анализатор. – Дай‑ка замерю…

– Отстань!

Гром заводит мотор:

– Куда теперь? Домой или сразу на телевидение? С таким‑то сотрудником можно передачу вести про НЛО.

– Домой, – решаю я. – И Марка – в душ. Или в ванну с содой. Должно же это чем‑то смываться.

– А если нет? – с ужасом спрашивает Марк.

– Тогда будешь у нас звездой социальных сетей. Петров уже наверняка считает доход от рекламы.

Машина трогается. Продавцы машут нам вслед – то ли с благодарностью, то ли с проклятиями.

Возвращаемся в «Воронок». Вечером неизменно собираемся на ужин. Он, к слову, хорош: мясо, рыба, салаты, даже торт с кремом.

– Отмечаем успехи? – Лена поднимает бровь.

– Отмечаем, – киваю. – За то, что мы до сих пор живы, при деньгах и не взорвали магазин с хрусталем.

Гром поднимает кружку с квасом:

– За «Кодекс»!

Все пьют. Даже Краг поднимает стакан с какой‑то странной жидкостью. Петров потом признается, что это техническое масло, разбавленное соком, – Краг попросил «что‑нибудь погорячее и погуще».

Расходимся за полночь. В кабинете разбираю документы, планирую завтрашний день. Уже хочу выключить свет, когда в наушнике раздается щелчок.

Голос Грома:

– Артем. На северной границе периметра движение. Кто‑то лезет через ограду.

– Демоны?

– Оно там одно… – Он делает паузу. – Может, и тварь. Слишком много конечностей. Или нет. Не могу отсюда разобрать. Ползет странно, как будто перебирает руками, но их явно больше четырех.

Встаю из‑за стола, на ходу проверяю кобуру.

– Наблюдай. Не стреляй без команды. Я сейчас.

Выхожу в коридор, иду к выходу. Ирина стоит у дверей своей комнаты, смотрит на меня.

– Что‑то случилось?

– На периметре кто‑то ползет. С лишними руками.

Она сжимается, но кивает:

– Я с тобой.

– Нет. Сиди здесь. Если что – буди всех.

Выскакиваю на улицу. Ночь, холодно, звезды как‑то слишком ярко светят. Бегу к северной границе. В наушнике слышу дыхание Грома:

– Быстрее. Оно уже почти у ограды. И… оно живое, это точно. Но что за хрень – я хрен знает.

– Иду.

Подбегаю, Гром стоит за деревом, вглядываясь в темноту. Протягивает мне прибор ночного видения.

– Вон там.

Смотрю. Сначала ничего не видно, только темнота и кусты. Потом замечаю движение. И правда, кто‑то ползет. Медленно, с трудом перебирая конечностями. И их действительно многовато. Мелькают, как у сороконожки. Существо подтягивается к ограде, замирает на секунду. Я уже думаю, что сейчас оно попытается лезть через верх, но вместо этого оно прижимается к земле у самого основания забора, прямо там, где бетонный фундамент встречается с металлической сеткой. И… начинает проникать, вжиматься в камень. Медленно, с трудом, но буквально просачивается сквозь него, как вода сквозь песок. Через несколько секунд оно выныривает уже с нашей стороны, почти у самой стены, и заваливается на бок.

Гром присвистывает:

– Ни хрена себе фокусы. А что, так можно было?

– Так могут делать краги, – говорит подошедшая Ирина, я аж чуть не подпрыгиваю от неожиданности. – Они чувствуют камень. Могут сливаться с ним. Но для этого нужны силы.

– Значит, наша ограда ему не указ, – хмыкает Гром. – Надо будет Петрову сказать, чтобы усилил фундамент. Или весь забор из титана делать.

– Иди ты, – отмахиваюсь я. – Если это один из крагов, давай лучше поможем ему.

– Лежит, – шепчет Гром. – Не двигается.

– Подходим. Осторожно.

Крадемся вдвоем. Метров за десять останавливаемся, всматриваемся. Да ну… Кого я вижу!

Это краг. Но не на наш. И не такой, как наш. Мелкий, тощий, каменная кожа в трещинах, из которых сочится темная жидкость. И руки – их действительно много. Шесть. И все поломаны, вывернуты. Из спины торчит обломок чего‑то, то ли копья, то ли кристалла. Дышит тяжело, с хрипом.

– Свои, – говорю Грому. – Помогаем.

Вдвоем подхватываем крага. Он что‑то бормочет на своем языке, пытается отбиваться уцелевшими руками, но сил почти нет.

– Тихо, тихо. – Гром придерживает его за плечи. – Свои, говорю. Краги – это свои.

При слове «краги» существо замирает, поднимает голову. Желтые глаза – такие же, как у нашего Крага, но в них такая паника, что у меня самого мурашки по спине.

Дотаскиваем его до входа. На пороге уже стоит заспанный Петров в пижаме и с планшетом в руках: видимо, услышал шум.

– Что случилось? Кто это? – Он таращится на шестирукого крага. – А почему у него шесть рук? Это нормально? Это новый вид? Надо записать!

– Потом запишешь, – отрезаю я. – Где наш Краг?

Наш Краг уже сам выходит навстречу. Увидев соплеменника, он рычит, как обычно, по‑своему, подходит ближе, осматривает раны. Потом поворачивается ко мне и делает жест: стучит кулаком в грудь, потом показывает на раненого и на дверь.

– Говорит, надо лечить, – переводит подошедшая Ирина. – Срочно.

– Петров, врача нашего поднимай. Гром, тащи его в медблок.

Через полчаса раненый краг лежит на импровизированной койке в нашем медпункте. Врач, сонный, но уже в халате, колдует над ранами. Наш Краг сидит рядом, держит соплеменника за руку и что‑то тихо говорит на своем языке.

Ирина прислушивается, закрыв глаза.

– Его зовут… Что‑то похожее на Кракш, – переводит она шепотом. – Он из южного клана. Там… там война. С сильверами. Настоящая мясорубка. Они уже который месяц пытаются прорваться к их шахтам.

– Как он оказался здесь? – спрашиваю я. – Он через разлом пришел?