Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 72

– А они к нам готовились? – парирую я, одним движением проверяя магазин в пистолете и защелкивая кобуру. – Уже два раза приходили без приглашения. Считай это внеплановым визитом с ответным визитом вежливости. Петров!

Экономист вздрагивает.

– Считай это внеплановыми научно‑исследовательскими работами на нашей же территории. Все расходы – наши. Все риски – тоже наши. Но записывай все. Каждый джоуль энергии, каждый гвоздь в стене, который может отвалиться. Потом посчитаем, во сколько нам обходится содержание межпространственного специалиста‑самоучки.

Петров машинально нащупывает планшет в кармане куртки, но его пальцы дрожат.

– Я… я не просчитал риски для самого помещения! Возможные структурные повреждения, ремонт, если портал коллапсирует нештатно, стоимость аренды метража под аномалию…

– Вот и займись этим вместо паники, – обрываю я. – Посчитай ущерб от возможного коллапса, умножь на вероятность, прибавь моральный ущерб Вере и стоимость внеплановой уборки, если оттуда нанесет песка. Будет тебе красивая цифра. Краг.

Каменный гуманоид отрывает взгляд от портала.

– Держи эту штуку стабильной. Мы возвращаемся через нее же. Понял?

Каменный гуманоид медленно, тяжело кивает. Хотя, по правде, что он там на самом деле понял – могу только догадываться. Его пальцы снова начинают двигаться в воздухе, подколдовывает парень. Мерцание краев портала становится еще ровнее, цвет фиолетового свечения становится насыщеннее.

Делаю первый шаг вперед. За моей спиной слышу, как Лена взводит затвор своего компактного пистолета, как щелкают крепления на снаряжении Грома.

Переход происходит плавно. Хотя, по своему прошлому опыту, могу сказать, что при входе в различного рода порталы бывали и ощущения падения, наподобие провала в пустоту, которые иной раз щекотали нервишки. Здесь иначе. Просто мир за фиолетовой пеленой плавно замещает собой знакомую столовую. Воздух становится гуще, им труднее дышать. Давление меняется. Гравитация словно чуть ослабевает.

Мы оказываемся на обширном, почти плоском плато из того же фиолетового, полупрозрачного кристаллического материала. Чувствую через обувь слабое тепло. Над головой – лиловое, пипец какое высокое небо, на котором, хм, висят сразу два светила: одно золотисто‑желтое, другое холодно‑серебристое. Эти два цвета смешиваются, эффект слегка непривычный, даже малость утомляет глаза. Вокруг, настолько, насколько позволяет зрение, леса из невысоких, как‑то мудрено изогнутых деревьев, а самый прикол – ветви и стволы светятся изнутри голубым светом. Вдалеке, на горизонте, вижу очертания каких‑то крупных, необычных форм построек, то ли гигантские кристаллы, то ли башни.

– Ничего себе, – тихо говорит Лена, медленно поворачиваясь на месте с поднятым спектрометром.

Гром хмуро осматривает местность, его рука лежит на пистолете‑пулемете.

– Слишком открытое место. Ни укрытий, ни возвышенностей. Тактически невыгодно.

Ирина замирает на месте, ее глаза закрыты. Она дышит глубоко и ровно, что даже слышно.

– Здесь… так много голосов, – шепчет она. – Но они… другие. Совсем. Не человеческие. Это как… слушать симфонию на неизвестном инструменте. Я слышу мелодию, но не понимаю нот.

– Петров, связь, – говорю я в микрофон.

В ответ – только шипение и прерывистые, искаженные щелчки. Потом голос:

– … ртем… вижу… каж… ление… но… фон… невероя…

Я стучу пальцем по микрофону.

– Петров! Повтори! Прием!

Тишина, затем снова рычащие помехи.

– Держи канал открытым, – говорю я в микрофон. – Понимание подтверждай щелчком.

В наушнике раздается один четкий, но далекий щелчок. Хорошо.

– Отлично. Работаем как в…

Внезапно связь проясняется. Голос Петрова сдавленный, словно он говорит, закусив губу:

– Артем, прием! Проблемы здесь. С момента открытия портала… во всем здании. Скачки напряжения. В столовой уже дважды мигал свет. Вера кричит, что у нее умная плита сгорела – искры, дым. В коридоре у оружейки треснула несущая балка. Датчики вибрации по всему периметру сходят с ума. Мне что‑то кажется, что наш мир… наша реальность здесь не выдерживает такой дыры рядом. Сыпется все, рушится! Такими темпами у вас максимум минут двадцать, пока здесь что‑нибудь не рухнет или не взорвется. Возвращайтесь и закрывайте эту штуку.

Голос Веры пробивается на фоне:

– Моя плита! Она на гарантии, но гарантия не распространяется на вторжение из другого мира!

Я вздыхаю:

– Вера, я куплю тебе новую плиту. Из эфириум‑нержавейки.

– Не надо мне вашей эфириум‑нержавейки! Мне обычную, чтобы работала вечно!

Гром хмыкает:

– Вера, обычные плиты тоже иногда ломались.

– Зато их можно было починить кувалдой!

Связь снова рвется.

Я смотрю на Лену. Она тоже смотрит на меня.

– Короче. Глубокой разведки не будет. Осматриваем только ближайшую зону. Пятнадцать минут – и назад. Понятно?

Все кивают. Даже Ирина, которая выглядит бледной, резко кивает, понимая, что дом – наша крепость – сейчас буквально трещит по швам из‑за экспедиции.

Глава 8

Осматриваю местность. Пока все выглядит безобидно. Странные, похожие на медуз существа обитают в воздухе метрах в ста от нас, полупрозрачные и разноцветные. Жаль, нет с нами экскурсовода, который подсказал бы, когда уже пора в них стрелять, чтоб не поздно было. Вдалеке, где видны те кристаллические структуры, разглядел нечто вроде города – скопление более мелких, но, также судя по правильным прямоугольным формам, искусственных образований.

– Хорошо бы нам туда, – указываю я. – Но не успеем. Чуть пройдем еще, и пока хватит с нас.

Идем осторожно, поверхность под ногами чуть пружинит. Воздух метрах в двадцати вдруг начинает плыть, как над асфальтом в жару. Он быстро сгущается и прямо на глазах становится плотным, – еще немного, и можно будет потрогать. В этом месте возникает высокая, худощавая фигура в черном плаще. Лицо скрыто глубоким капюшоном.

Гром делает полшага вперед, медленно поднимает руку со стволом. Я резко останавливаю его.

Существо делает плавный, я бы даже сказал, элегантный жест рукой, и раздается мелодичный, многоголосый, как хор, голос.

Ирина, не дожидаясь команды, делает шаг вперед, выходя немного вперед меня.

– Позвольте мне, – говорит она тихо.

Она закрывает глаза, лицо становится максимально сосредоточенным. Я вижу, как напрягаются мышцы ее шеи, как пальцы слегка подрагивают. Прокачалась бы когда‑нибудь до переводчика и чтеца инопланетных мыслей… А может, и прокачается. Сейчас же ведь ловит всплески образов, эмоций, намерений – то, что остается в эфире от мыслей.

Через несколько секунд она медленно кивает, не открывая глаз, будто подтверждая что‑то самой себе.

– Он… они… – она ищет слова, чтобы облечь что‑то услышанное в нашу речь, – не принадлежат ни стороне сильверов, ни стороне крагов. Наблюдают. Перемещаются. Обмениваются… знанием. Данными. Между… слоями. Мирами.

– Что ж, звучит так, будто эти ребята мирные, – говорю я, не сводя глаз со скрытого капюшоном лица. – Это уже хорошо.

Ирина молча «слушает» еще несколько секунд. Ее брови внезапно взлетают вверх.

– Они… ощутили всплеск. Открытие разлома. Причем понимают, что оно… преднамеренное. Не сердятся. Им… интересно. Нет, неподходящее слово. Тревога там. У них самих не все гладко. Спонтанные разломы для них – не норма. Ищут… способы удержать ткань. Боятся, что она расползется.

Пауза. Ирина щурится, будто силится разглядеть что‑то.

– Это длится давно. Очень давно. Поколениями. Они уже привыкли, что сеть рвется, а они латают. Но в последнее время рвется быстрее, чем латают. И ниток больше не становится.

Она замолкает, потом тихо добавляет:

– Наша ткань – другая ткань, которая не рвется без эфирных ниток. Им интересно, как это устроено. Других вариантов у них, кстати, попросту нет.