Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 209
– Они внутри! – отвечает другой голос, и в нём без пяти минут паника. – Прекратить огонь! Свои!
Таранить перестали. Слышно только, как один голос пытается восстановить порядок, другой доказывает, что стрелял по делу.
В этот момент над головой начинает жужжать. Дроны, мать их. Три штуки. Таких я ещё не видел – чёрные квадратные коробки с красными глазками повисают над двором жирными злыми жуками.
Ну вот, дождались. Теперь нас будут бомбить с воздуха, пока по земле добивают. Война будущего, мать её.
Операторы нас не должны сейчас видеть, но дроны всё равно начинают обстрел, веерно, наугад. Синие разряды бьют в снег, в стены, в крыльцо. Кусок штукатурки отлетает от угла, щепки летят.
– Леонид, держи поле! – орёт Гром, уворачиваясь от разряда.
– Держу! – Леонид сжимает виски, его нити серебрятся.
Стреляют, наверное, на звук, а может быть и на тепло. Хорошо, что мы невидимы, но плохо, что от этого они становятся только активнее.
Один из дронов снижается, зависает метрах в пяти над землёй, прямо над нашими головами. Его камера шарит по сторонам, как комар водит жалом.
– Я его! – Гром вскидывает автомат, даёт очередь – мимо. Пули уходят в пустоту.
– Ах ты, мелкий гад! – Гром сплёвывает. – Сейчас я тебя…
Стрельба по дронам из автомата – это как из пушки по воробьям. Шанс попасть – один на миллион. Но Гром упрямый.
Другой дрон вдруг разворачивается и летит к автобусу «Ритуал», который как всегда запаркован здесь же во дворе, у забора. Стекло кабины разлетается вдребезги, дрон влетает внутрь. Из автобуса доносится грохот – что‑то упало, покатилось, звякнуло.
– Скорбенко! – кричит Гром. – Ты там живой?
Из пассажирской двери вываливается Скорбенко с тростью, ошалело озираясь.
– Да чтоб вас! – орёт он, отряхиваясь от стеклянной крошки. – У меня там термос разбился! И кружка! Новая кружка!
Хорошо, что не голова. Хотя для него и термос – почти член семьи.
Концентрируюсь на ближайшем дроне. «Сфера». Создаю небольшой пузырь вокруг него. Сжимаю. Пластик трещит, электроника искрит, дрон с хрустом схлопывается в лепёшку и падает в сугроб. Один готов.
– Гром, давай следующего!
Гром размахивается и бьёт второго дрона прикладом, как теннисной ракеткой. Дрон с обиженным жужжанием летит в сторону крага. Краг, недолго думая, отбивает его каменной ладонью, случайно передавая пас чётко сильверу. Сильвер подхватывает дрон ногой, как футбольный мяч, и отправляет его по ту сторону ворот.
За воротами раздаётся взрыв. Крики: «Ложись!», «Твою мать!». Замечаю, как чьи‑то нити гаснут – двое выбыли.
– Гол! – комментирует Гром, опуская автомат. – Счёт один‑ноль в нашу пользу. Ещё один такой удар – и они попросят добавки.
А я и не знал, что Гром мечтал о карьере футболиста. Может, после войны откроем свою команду – «Кодекс». Или «Ритуал». Будем играть против УНМА. Спонсор – княгиня Мещерская, стадион – разбитый двор особняка.
Дрон, что кружил у автобуса, вылетает из разбитого окна и начинает обходить нас по широкой дуге.
Леонид провожает электрического жука сожалеющим взглядом, буквально кричащим нечто вроде «О, почему я не боевой маг⁈»
Вот тут не поспоришь. Ты, Леонид, человек‑невидимка, а не зенитная установка. А нам бы сюда ПВО, помимо маскировки.
Неожиданно дрон пикирует прямо на нас. Я не успеваю выставить «Сферу», Гром даёт очередь – мимо. Вторая очередь – тоже мимо.
– Да чтоб тебя! – злится он.
– Третья – счастливая, – говорю я.
Гром прицеливается тщательнее, выдыхает, жмёт на спуск. Очередь – и дрон взрывается в воздухе, разлетаясь на куски пластика и сноп искр.
– Есть! – выдыхает Гром, опуская автомат.
Дронов больше нет. Леонид вытирает пот.
Но в этот момент из‑за ворот, перелетая через наши головы, влетает небольшой предмет – серый, плоский, с мигающим красным индикатором. Артефакт. Он падает прямо под ноги Скорбенко, который уже ковылял к дому. Вспыхивает синим, разряжается. Скорбенко дёргается, замирает на секунду, потом кряхтит, смотрит на свою правую хромую ногу, пожимает плечами и ковыляет дальше, как ни в чём не бывало.
Похоже, парализующий артефакт. Но ударил по больной ноге – и толку ноль. Если бы здоровую, он бы рухнул. Повезло старику. Конструкторы, видимо, сэкономили на этом артефакте. Петров бы одобрил.
– Ты как? – кричит Гром.
– Нормально! – отмахивается Скорбенко. – А вот термос…
Скорбенко, ты гений выживания. И оптимист. В любой непонятной ситуации – проверь, цел ли термос.
Ворота содрогаются от мощного удара. Таран, по ходу, протаранил… Петли лопаются с визгом, створки падают внутрь двора, поднимая облако снега и бетонной пыли.
В проёме – четверо бойцов УНМА. Впереди – двое в штатском, с артефактными жезлами и амулетами. Маги. Их нити фиолетовые, насыщенные, с металлическим отливом. Бойцы рассредоточиваются, двое сразу бегут к автобусу, залезают внутрь, проверяют. Двое других начинают обстреливать нас из жезлов – синие разряды летят в нашу сторону.
Высшая лига. Не рядовые менталисты, а настоящие боевые маги. Император, видимо, решил, что мы слишком долго живём, и прислал элиту. Что ж, посмотрим.
– В укрытие! – орёт Гром.
Краг поднимает руки, и земля перед нами вздыбливается – вырастает невысокий вал, примерно по пояс, из мёрзлой земли, кирпичной крошки и обломков плитки. Мы прячемся за ним. Пули и разряды бьют прямо над головами.
Чуть высовываюсь. Из автобуса доносится грохот – бойцы выкидывают какие‑то ящики, один лезет под сиденье.
– Эй, там ничего нет! – кричит один.
– Проверяй дальше! – командует второй.
Первый маг поднимает руки. Его нити вспыхивают оранжевым, и я чувствую, как каждое моё движение вдруг становится вязким, будто я в густом сиропе. Рука поднимается медленно, нога отрывается от земли с трудом. Даже моргать тяжело.
Вот это да! Он замедляет нас. Мы в замедленной съёмке. Только что были героями боевика, а теперь – актёры в артхаусе. Осталось только, чтобы заиграла печальная музыка.
– Чё за хрень? – Гром пытается вскинуть автомат, но рука двигается, будто через патоку.
– Он за‑ме‑для‑ет нас, – говорю я по слогам. – И‑ри‑на!
Ирина выглядывает на корточках из дверей особняка, закрывает глаза. Вижу, как её нити тянутся к магу, и через секунду она кричит:
– Он концентрируется на дыхании! Сбейте ему ритм!
Ну, это мы умеем. Сбивать ритм – наше всё. Краг, давай!
Краг, каким‑то образом не поддающийся замедлению, шагает к магу. Тот, видя надвигающуюся каменную глыбу, теряет концентрацию, сбивается – и эффект замедления спадает. Я неожиданно резко выпрямляюсь, Гром вскидывает автомат.
– Спасибо, Ирина! – кричу я.
Маг, видя, что его дар не работает, пытается отступить, но рядом уже сильвер – бьёт световой вспышкой в лицо. Маг орёт, хватается за глаза, теряет ориентацию. Краг хватает его за шиворот, поднимает над землёй.
– Я могу его раздавить.
– Не надо, – говорю я. – Отпусти. Он нам не враг, он просто выполнял приказ.
Краг кидает мага в сугроб. Тот пытается подняться, но сильвер снова бьёт вспышкой – маг замирает, ослеплённый.
Пока краг возился с первым, второй маг закончил лепить из воздуха огненный шар и теперь резко швыряет его в нас. Я успеваю выставить «Сферу» – полупрозрачный купол встаёт перед нами. Шар взрывается об него, искры летят в стороны, снег вокруг плавится, шипит.
– Держу! – кричу я. – Гром, давай!
Гром даёт очередь по магу. Пули не долетают – тот поставил тепловой щит, они плавятся в воздухе, падают на снег оплавленными каплями.
– Бесполезно! – рявкает Гром. – Не пробить!
Щит, мать его. Плавит пули А ведь можно не пули плавить, а сам щит…
Концентрируюсь на нити мага. Его внутренняя установка: «мой щит отражает физические атаки». Я меняю её на «мой щит не работает, я беззащитен». Смещаю смысловой узел – и щит гаснет на секунду.
– Стреляй! – ору я.
Гром жмёт на спуск. Очередь – пули входят магу в плечо и ногу. Маг орёт, падает на снег, жезл отлетает в сторону.