Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 161

– Подтверждаю, – говорит он наконец. – Запись подлинна.

– Подлинна, – император кивает. – Но не интерпретирована. Тепловизор мог дать сбой. Атмосферные явления. Тысяча причин.

– Ваше величество, – Белов снова вступает, и я замечаю, как он почти незаметно кивает кому‑то из сидящих за столом. – Позвольте напомнить, что Статья 12 была создана для случаев очевидного недееспособности императора – болезни, безумия, комы. Не для того, чтобы каждый недовольный аристократ мог требовать экспертизу на основании сомнительных видеозаписей.

– Я не недовольный аристократ, – Воронцов повышает голос. – Я глава Дома, который имеет право голоса в Совете. И я требую экспертизу.

– А я поддерживаю, – Новиков поднимается. – Как глава Дома Новиковых.

– И я, – Лебедев‑младший встаёт. – От имени Дома Лебедевых.

– И я, – Ветров добавляет свой голос.

Четыре голоса. Я слышу, как в зале начинается гул. Кто‑то возмущённо вскрикивает, кто‑то, наоборот, смотрит с надеждой. Белов бледнеет – впервые я вижу его… почти растерянным?

Император поднимает руку. Гул стихает.

– Хорошо, – говорит он. – Экспертиза. Сегодня. Прямо сейчас. – Он поворачивается к Белову. – Пригласите врача. А вы, господин Серпов, пройдёте со мной. Вы главный свидетель, вы принесли эти… материалы. Хочу, чтобы вы лично убедились. Да‑да, извольте присутствует лично. Я хочу, чтобы вы своими глазами увидели, как будут брать у меня кровь.

Ишь ты. Хочет, чтобы я видел, как у него берут кровь, а потом так удобно будет в случае чего объявить лично меня лжецом. Да и хрен с тобой. И вообще, если откажусь – подтвержу, что блефую.

Белов кивает и выходит из зала.

– А вы, господа, – император обводит взглядом глав родов, – подождёте здесь. Экспертиза займёт не больше часа.

Он встаёт, жестом приглашает меня следовать за ним. Я иду.

Выходим из Зала в небольшую комнату, похожую на медицинский кабинет – белые стены, кушетка, столик с инструментами. У окна стоит врач – пожилой мужчина в белом халате, с усталыми глазами. Он кланяется императору, потом смотрит на меня.

– Это свидетель, – поясняет император, садясь на кушетку и закатывая рукав. – Он будет присутствовать.

Врач кивает, достаёт шприц, спирт, жгут. Император протягивает руку. Врач перетягивает предплечье, обрабатывает кожу, вводит иглу. Кровь течёт в пробирку – обычная, красная, человеческая.

Я молча наблюдаю. Император смотрит на меня. Совершенно спокойно и даже как будто с каким‑то любопытством.

– Ну что, господин Серпов, – говорит он негромко, но врач, занятый своим делом, кажется, не обращает внимания. – Убедились? Кровь как кровь. Красная. Тёплая. – Он усмехается. – А через три дня артефакт подтвердит, что она моя. И что тогда вы будете делать?

В этот момент его зрачки меняются.

Это длится долю секунды – если бы я моргнул, то пропустил бы. Круглые, человеческие, они вдруг становятся вертикальными, чёрными, как у змеи или у тех тварей, что лезут из чёрных разломов. А потом снова становятся обычными.

Глава 26

– Вы ничего не докажете, – шепчет император, и в его голосе проскальзывает что‑то звериное. – А после этой экспертизы вы станете лжецом. Я позабочусь об этом.

Врач заканчивает, накладывает повязку, подписывает пробирку. Император встаёт, одёргивает рукав.

– Благодарю вас, доктор, – говорит он, и голос снова мягкий, бархатный. – Вы свободны.

Врач кланяется и уходит. Мы остаёмся вдвоём.

– Вы знаете, господин Серпов, – император подходит ближе, и я физически чувствую от него холод, хотя он стоит в метре. – Я мог бы приказать арестовать вас прямо сейчас. За ложное обвинение. За попытку дискредитации императорской власти.

– Может, и могли бы, – соглашаюсь я. – Но не сделаете.

– Почему?

– Потому что это будет выглядеть как признание вины. А вы не хотите выглядеть виноватым. Вы хотите, чтобы я выглядел лжецом.

Император усмехается.

– Умный ход, – говорит он. – Но недостаточно умный. Результаты экспертизы покажут, что кровь моя. А вы станете тем, кто пытался обмануть Совет. И тогда я вас арестую. И всех, кто за вами стоит.

– Посмотрим, – отвечаю я.

Мы возвращаемся в зал. Главы родов поднимаются, встречая императора, и усаживаются, когда тот садится на своё место.

– Результаты будут готовы через три дня, – объявляет он. – А пока – все члены Совета остаются в столице. Никаких выездов, никаких контактов с иностранными государствами. Это мой приказ. Заседание закрыто. Все свободны.

Главы родов переглядываются, возразить никто не смеет.

Император Алексей поднимается и уходит, даже не взглянув в мою сторону. Белов не двигается с места, стоит, сложив руки на груди.

Я перевожу взгляд на своих. Воронцов сидит, не шевелясь, только пальцы едва заметно постукивают по подлокотнику. Новиков медленно выдыхает, будто только что отпустил задержанное дыхание. Лебедев‑младший поправляет воротник. Ветров смотрит в пустоту, лицо расслабленное, словно он просто ждёт окончания скучного мероприятия.

Они держались. Все.

Остальные, кого я не знаю, поднимаются, перешёптываясь. Кто‑то бросает короткий взгляд в нашу сторону, кто‑то демонстративно смотрит в другую.

Я жду, пока зал опустеет наполовину, и направляюсь к выходу.

– Господин Серпов, – раздаётся голос Белова. Он всё там же, смотрит на меня, но лицо не выражает ровно ничего. – Вы совершили ошибку. Ждите последствий.

– Всегда жду, – отвечаю я и выхожу.

В холле меня встречают Гром, Леонид и Ирина. Гром молча кивает в сторону выхода.

Выходим на улицу. Свежий воздух ударяет в лицо, но чувствую, что всё равно прилично напряжён, даже не похоже на меня. Я всё ещё вижу перед собой эти чёрные вертикальные зрачки. Опять Артёмовские штучки, оставшиеся в этом теле, с его трусливыми реакциями. Спокойно. Ты не Артём. Ты Аратель. Хранитель. Ты видел и не такое. Это просто очередная тварь, прикидывающаяся человеком. Ничего нового.

Делаю глубокий вдох. Медленный выдох.

Напряжение не уходит, но становится управляемым. Как будто я беру его за шкирку и укладываю в дальний угол сознания.

Мы идём пешком. Гром и Леонид держатся чуть позади, Ирина рядом со мной.

– Артём, – она касается моего локтя. – Что случилось? Ты сам на себя не похож.

– Театр одного актёра, – усмехаюсь я. – Главный герой – существо не нашего происхождения. Но аплодисментов не будет.

Ирина бледнеет.

– Ты уверен?

– Абсолютно, и тепловизор не врал.

Оборачиваюсь на здание Совета – у выхода стоит узнаваемая фигура. Белов. Смотрит куда‑то в небо и как будто улыбается, этак торжествующе.

Потом он поворачивается и уходит внутрь.

– Что‑то здесь не так, – дёргает меня за рукав Ирина. – Мне он не нравится.

– Я тоже не стал его фанатом, – отвечаю я и заставляю себя отвернуться.

В поместье мы возвращаемся уже затемно. Краги встречают нас настороженным урчанием. Кракш, младший, сидит у крыльца и смотрит в небо, не мигая.

– Что с ним? – спрашиваю Ирину.

Она прислушивается, закрыв глаза.

– Говорит, земля беспокойная. Что‑то надвигается. Не знает, что.

Ужинать не хочется. Я поднимаюсь к себе, скидываю пиджак, развязываю галстук. Сажусь за стол, уставившись на документы. Экспертиза через три дня. Только почему‑то кажется, что эти трое суток мы будем не ждать, а отбиваться. Слишком ощутимо мы их куснули. Ну а как – публично обвинили императора в самозванстве. Не прямым текстом, конечно, но достаточно прозрачно. Эта парочка не будет откладывать месть на потом. Уже сейчас наверняка Белов отдаёт приказы. Вопрос не в том, будут ли они действовать – действовать будут сто процентов, а в том, куда ударят первыми. По нашим союзникам? По нам напрямую? Или попытаются перехватить инициативу через Совет?