Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 148

– Пьяный дурак. Забудь.

– Возвращаемся? – Гром уже застёгивает куртку.

– Возвращаемся. Порадовали аристократов, и хватит с них.

Мы идём по тротуару. Я смотрю по сторонам – фонари горят, прохожие редкие, кутаются в воротники, холодно. Думаю о своих новых знакомых. Шереметев – этот всё просчитывает, выгоду свою ищет. Графе Апраксин – уважает тех, кто силён, ко мне явно есть интерес, но, похоже, не деловой, а скорее из области магии. Княгиня Мещерская – не сказать, что очень понятная мадам, всё проверяла меня там что‑то в своей голове, испытывала. Князь Оболенский – ну тут… Умеет краснеть и стесняться, и, по ходу, сам понимает, что слабый он. Вроде все? А, нет, ещё пьяный аристократ, который орал на меня. Он, наверное, единственный на приёме сказал правду, сказал то, что думает.

Враг народа. Что ж, это я уже слышал. И не раз.

Утром прибегает запыхавшийся Игорь. Сегодня его смена быть гонцом, и он, судя по лицу, принёс не поздравительную открытку. Куртка нараспашку, щёки красные, в руке смартфон – наш дежурный.

– Артём, – выдыхает он, подходя к крыльцу. – Только что принял. От Воронцова. Срочное.

Я беру телефон. На экране короткое сообщение, но я перечитываю его дважды, чтобы уложить в голове весь его горький смысл.

«Вышел указ императора. Обязательное лицензирование всех магов и лиц с магическими способностями, включая неаристократов. Срок – 30 дней. Контора – Управление по надзору за магической активностью при Канцелярии (УНМА), Денежный переулок, 7. За несоблюдение – штраф, конфискация имущества, уголовная ответственность до 5 лет. Плюс – усиление магических патрулей, будут выявлять магов среди обычных людей. Живём и радуемся. Воронцов».

– Твою ж мать, – говорю я вслух.

Ирина заглядывает через плечо, читает.

– Это что же, – медленно произносит она, – теперь каждый, у кого есть дар, должен иметь бумажку?

– Каждый, – киваю. – Включая нас. И Леонида, и Игоря, и Наталью, и Павла, и Катю. И меня. И тебя.

– Ни хрена я получать не собираюсь, – хмурится Игорь и скрещивает руки на груди.

– Тогда через месяц тебя могут арестовать.

– Пусть попробуют.

Присаживаюсь на ступеньку крыльца, читаю сообщение снова. Игорь прав в своей злости – чёрта с два хочется вскочить и бежать добровольно клеймиться в конторку на Денежном переулке. Название говорящее: УНМА. Расшифруешь как «Уму Не Место Абсолютно». Или «Уродливо‑Нелепая Маразматическая Администрация». Или «Учись Набираться Мудрости, Аферист». Выбирайте любое, все подходят.

Можно, в принципе, забить на всё это, ходить и магически не отсвечивать. Не использовать магию, дар не палить почём зря. Жить как обычный человек. С работой, правда, тогда встрянем ещё глубже – наш «Кодекс» без магии как без рук. Да и в самообороне придётся либо подставлять щёку, либо всё ж таки светить свои способности. А без лицензии теперь за это сразу в кутузку, без права переписки. За этим, можем быть уверены, проследят усиленные магические патрули, которые, как пишет Воронцов, будут выявлять магов среди обычных людей. Одного такого, кстати, мы ведь уже видели в метро – у того нити за версту было видно. Если такие ребята начнут шмонать прохожих, наша скромность никого не обманет.

В общем, либо мы легализуемся, либо через месяц будем прятаться уже не только от дронов, но и от магов‑ищеек, которые почуют нас за километр. А там и до ареста недалеко. Ирония судьбы: мы только что сделали новые паспорта, чтобы стать чистыми перед законом, а закон уже придумал новую палку, чтобы нас бить.

И ведь эта УНМА – двойная ловушка. Как когда‑то ловушкой почти сработал для меня архив, в котором я, ещё курьером, рыл первую информацию об аномалах. Сейчас то же самое: Белов и император именно там будут отслеживать аномалов для своих «специальных проектов». Зарегистрируемся – сами придём к ним в руки. Ловко придумано…

Подходит Гром, вытирает пот со лба.

– Что там? – спрашивает, кивая на телефон.

Я протягиваю ему. Он читает, лицо становится каменным.

– Только паспорта сделали, – как мысли прочитал. – Теперь это. Они что, решили нас по одному перещёлкать?

– Похоже на то, – отвечаю.

– Дайте посмотреть, – бормочет Петров, протискиваясь мимо Грома. – УНМА, Денежный переулок… Это центр, недалеко от Канцелярии. Срок тридцать дней… – он поднимает глаза, и в них огоньки пока ещё отдалённой паники. – Артём, у нас нет тридцати дней. У нас даже недели нет на сбор денег. А если заказывать, я уверен, лицензии эти стоят бешеных денег.

– Позже испугаешься, – обрываю я. – Сначала нужно понять, что вообще со всем этим делать.

Я смотрю на часы. Похоже, самое время вспомнить нашего чиновника. Да, пусть и ловушка, но и без лицензий нас поймают патрули уже завтра. А с лицензиями – хотя бы есть шанс, что настоящих нас не вычислят сразу. Новые документы чистые. Будем надеяться, что их ресурсов не хватит на тотальную сверку всех лиц. Риск выходит в обоих случаях, но без лицензий он значительно выше.

– Собирайтесь, – говорю Грому и Леониду, который уже стоит в дверях, накинув куртку. – Выходим сейчас.

– Прямо сейчас? – удивляется Гром.

– Сию секунду, – подтверждаю. – Ждать некогда.

Спускаемся в подвал, телепортируемся на пустырь. Правда, телепортация занимает с полчаса и тащит нас через темную пахнущую воду коллектора, но с кем не бывает.

Телефон оживает, экран заполняется уведомлениями. Набираю номер Виктора Сергеевича – того самого чиновника, который делал нам паспорта. Гудок. Второй. Третий…

– Слушаю, – голос сонный, с хрипотцой, будто он только что оторвал голову от подушки и ещё не соображает, что происходит.

– Виктор Сергеевич, это Серпов. – Делаю паузу, давая ему время проснуться окончательно. – Вы ведь слышали про указ о лицензировании?

На том конце тишина. Я слышу, как он садится на кровати, шуршит постельным бельём.

– Слышал. Как не слышать. У меня очередь желающих. Вы тоже хотите?

– Хочу. На семерых. Те же самые.

– Семерых, – он присвистывает, то ли от уважения к моим безграничным финансовым возможностям, то ли наоборот, от ужаса. – Дорого, Серпов. Очень дорого.

– Сколько?

Он называет сумму, чуть более двухсот тысяч рублей. Похоже, он в самом деле ещё не проснулся. Сумма‑то терпимая. Её, конечно, у нас нет, но по большому счёту подъёмно.

– И какой срок?

– При нормальном раскладе – дней десять. Официально если будете делать – там месяц, я сделаю побыстрее. – Он на секунду замолкает, а затем продолжает, взвешивая каждое следующее слово. – Но вы же понимаете, я рискую…

– Никто ничего не узнает, – перебиваю. – Тем более, мы с вами уже работали.

– Работали… – он хмыкает. – Ладно. Привозите как в прошлый раз фотографии, подписи. И деньги. Я всё сделаю.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Указ уже в силе, через месяц начнутся проверки. – Он замолкает, потом добавляет тише, почти шёпотом: – И будьте осторожны. УНМА возглавляет человек Белова. Ваши лицензии, как и паспорта, для патрулей. Если проверят глубже – посадят не на пять лет, а навсегда. Ну и как всегда – я вас не знаю, вы меня не знаете.

– Понял. Спасибо.

Кладу трубку. Поворачиваюсь к Грому и Леониду.

– Деньги, – говорю я, глядя на телефон. – Нужны деньги, причём быстро.

– Опять будешь занимать у Воронцова? – Гром достаёт из кармана зажигалку, начинает крутить в пальцах. Металлический щелчок звучит ровно, успокаивающе. Это у него такая привычка: руки должны быть заняты, иначе начинают тянуться к автомату. – Или на этот раз у Новикова?

– У Шереметева, – отвечаю, извлекая визитку. – На приёме у Воронцова он жаловался, что поставщики медоборудования его кидают. Человеку явно нужна помощь «Кодекса».

– А если пошлёт?

– Не пошлёт. – Я набираю номер. – У него глаза были такие, что он готов задушить обидчика голыми руками, но не может, потому что руки в перчатках из дорогой кожи. А мы – те самые голые руки.