Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 144

– Фура будет в семь, – он протягивает ключи. – Ворота открывайте, грузите, закрывайте. Борис Борисович сказали, что вы разберётесь.

– Разберёмся, – говорю я, принимая ключи.

Возвращаемся в поместье. Ближе к обеду тучи расходятся, становится вполне себе солнечно. Я иду к конюшне, но сильверы уже и сами вышли, их кожа слабо мерцает, впитывает редкие лучи. Старший смотрит на меня. В его глазах вопрос.

Ирина подходит, встаёт рядом, закрывает глаза.

– Он спрашивает, – озвучивает она, – где их новое место.

– За городом, – говорю я. – Тихо, безопасно. Бетонные стены, высокие окна. Место, где их никто не тронет.

Ирина жестами объясняет мои слова. Старший Сильвер издаёт короткий звук, тот самый, колокольчиковый. Ирина слушает, и я вижу, как её лицо светлеет.

– Он благодарит. Говорит, вы не бросили их. Говорит, что они помнят.

– Мы не бросаем своих, – говорю я.

К вечеру всё готово. Краги помогают выводить Сильверов через коллектор. Я вылезаю последним, оглядываю пустырь. Чисто. Фура уже ждёт у дороги, двигатель работает, в кабине маячит силуэт водителя.

– Грузитесь, – говорю я.

Сильверы забираются в фургон. Кракш помогает раненым, поднимает их на руках, ставит на деревянные поддоны. Старший задерживается перед посадкой, поворачивается ко мне. Его плечи на мгновение опускаются и вновь выпрямляются, будто он сбрасывает невидимый груз. Потом он медленно прикладывает раскрытую ладонь к своей груди – туда, где у людей сердце. Серебристая кожа на пальцах вспыхивает ярче, на секунду, и тускнеет. Жест, которого я раньше не видел.

– Он говорит, – Ирина транслирует, – что они вернутся. Если нужно будет.

– Сначала обживитесь, – говорю я. – А там посмотрим. Там, на складе, будете как на курорте. Клавдия Петровна уже обещала передать с гонцом пирогов. Для вас специальных, без мяса.

Старший издаёт короткий звук, и я почти понимаю его без перевода – что‑то вроде смеха. Он забирается в фуру.

Водитель запирает двери фургона, возвращается в кабину.

– Всё, – говорит он, выглядывая из кабины. – Поехали.

Я поднимаю руку – торможу его жестом.

Водитель глушит мотор, смотрит на меня с недоумением. Леонид тоже оборачивается.

– Артём? – спрашивает он.

– Сейчас, – отвечаю, доставая телефон. Набираю Новикова.

– Серпов? – голос с хрипотцой, как при усталости, но бодрый.

– Борис Борисович, – говорю, отходя на пару шагов от фуры. – Я ведь не еду сопровождающим? Мы не обговорили этот момент.

– А что, не доверяете? – усмехается он.

– Доверяю. Но мало ли. ДПС, проверка документов. Увидят в кузове восемнадцать серебристых существ – вопросов не оберёшься.

Новиков вздыхает, и я слышу, как он откладывает что‑то в сторону – как если бы собирался говорить нечто серьёзное.

– Артём, слушай сюда. Рейс оформлен как перевозка стройматериалов. Маршрут согласован, документы в порядке. Водитель – мой человек, работает на меня десять лет, проверен. ДПС максимально объезжаем стороной. А если кто и остановит – у водителя есть предписание на перевозку специального груза за подписью главы отдела логистики Новиковых. Никто лезть не будет. Понял?

Я молчу, взвешиваю.

– Кроме того, – продолжает он, – я сам выехал на склад. Буду там через час. Лично встречу, размещу, проверю. Если что пойдёт не так – ты узнаешь первым. Договорились?

– Договорились, – наконец говорю. – Спасибо, Борис Борисович. Вы уж правда приглядите.

– Не впервой, – усмехается он. – Ладно, не переживай. Всё будет хорошо. Жди новостей.

Кладу трубку. Поворачиваюсь и машу рукой снова, мол, езжай.

Фура трогается, медленно разворачивается и уходит в сторону шоссе. Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает за поворотом.

– Надеюсь, они там не замёрзнут, – говорю я.

– Не замёрзнут, – Леонид хлопает меня по плечу. – Местечко‑то что надо! С бетонными стенами и видом на промзону. Чем не пятизвёздочный отель?

Возвращаемся в поместье. В столовой, судя по запахам, уже накрыт ужин. В коридоре меня настигает Петров с таким лицом, будто он обнаружил, что я зачем‑то скупил всю гречку в местных магазинах на месяц вперёд.

– Артём, – шепчет он, оглядываясь. – Я тут посчитал.

– Что опять? – вздыхаю я.

– Пироги. – Он тычет пальцем в экран. – Если Клавдия Петровна будет печь по два противня в день, как сегодня, то через неделю у нас закончится мука. Через две – сахар. А через три – она сама.

– Она сама? – переспрашиваю я.

– Ну, у неё руки отвалятся, – поясняет Петров. – Это я фигурально.

– Алексей, – говорю я, – Клавдия Петровна пережила голодные девяностые, трёх мужей и твои отчёты по экономии на туалетной бумаге. Она переживёт и нехватку муки.

– Но мука…

– Завтра купим новую. – Я хлопаю его по плечу. – Иди лучше ешь, пока горячее.

Он открывает рот, чтобы возразить, но голос Клавдии Петровны уже слышен через коридоры:

– Алёша, иди суп доедать! А то я его сейчас собаке отдам!

Петров вздыхает, смотрит на планшет, потом на меня, потом уныло бредёт в столовую.

В столовой уже все за столом.

– Садись, – говорит Клавдия Петровна, когда я появляюсь в дверях. – Остынет. Я это всё два часа варила и жарила, не для того, чтобы ты холодным ел.

Сажусь. Ужинаем молча. После ужина выхожу на крыльцо. Ночи уже холоднее, чем привыкли прежде. Звёзды на небе, яркие, такие же холодные.

Сзади подходит Гром, опирается на перила.

– Думаешь, они справятся? – спрашивает он.

– Кто? Сильверы?

– Ну да. Да и вообще все мы, паспорта эти. Завтра же забирать?

– Справимся, – говорю я. – Должны.

– Оптимист, – он усмехается.

– Реалист, – поправляю я. – Оптимист бы сказал, что всё будет хорошо. Я говорю – должно быть хорошо. Потому что если не будет – тогда будет худо.

– А это уже не оптимизм, – замечает Гром. – Это… какая‑то тактика выживания на минималках.

– Тактика выживания – завтра забрать паспорта и не попасться. А всё остальное – производное.

В этот момент подходит охранник Антон. Сегодня вечером он был гонцом. В руках один из наших служебных смартфонов.

– Артём, – говорит он, протягивая телефон. – Есть сообщение от чиновника.

Смотрю – на экране несколько строк. Читаю. Перечитываю.

– Что там? – спрашивает Гром.

– Паспорта готовы, – говорю я. – Забираем завтра в полдень.

Глава 18

Выходим из коллектора. Я выбираюсь первым, как всегда, упираюсь руками в края люка, подтягиваюсь, встаю на корточки. Метрах в пяти наш старый знакомый, стоит, опирается на метлу, смотрит на меня с видом человека, который уже ничему не удивляется. На нём та же синяя телогрейка, шапка съехала набок, из‑под неё торчат седые волосы.

– Здорово, – говорит он.

– Здорово, – отвечаю, поднимаясь.

– Крыс давите?

– Крыс, – киваю.

– А чего ж вы их всё давите? – он сплёвывает в сторону. – Я уж думал, кончились.

– Размножаются, – говорю. – Крысы, они такие.

– Это да, – он поправляет шапку. – Мне тут вчера участковый встретился. Стоит у соседнего подъезда, важный такой. Увидел меня, спрашивает: «Слышал, у тебя тут крысы из люка лезут?» Я говорю: «Лезут». А он: «А много?» Я говорю: «Да по‑разному. Вчера, например, целая делегация была – штук семь, и все с пакетами». Он так на меня смотрит, переспрашивает: «С пакетами?» Я ему: «А вы думаете, они просто так вылезают? Они за продуктами ходят. Вон, в магазин через дорогу бегают». Он покрутил пальцем у виска и ушёл.

В голове щёлкает: из люка. С пакетами. Это же мы, когда ходили в фотостудию, когда ходим за продуктами. Дворник иногда всё это видит. И рассказал участковому. Тот не понял, повезло. Но если он ещё кому‑то расскажет, кто поймёт…

Леонид бросает на меня короткий взгляд, я отвечаю едва заметным кивком, мол, не показывай виду.

– Что крысы. – Он машет рукой. – Мы тут на днях коня из люка вытаскивали. И слона. Тоже без документов.