Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 14

— Ладно. Осваивайся. Это моя берлога. Здесь можно передохнуть. Морозовы сюда пока не дотянутся. По крайней мере, точно не сразу.

Она проходит на кухню, приносит из холодильника две бутылки с водой, протягивает одну мне. Я беру, выпиваю почти всю залпом.

— Спасибо, — снова говорю я. — За все.

— Не за что. Я должна была это сделать. За дядю Сергея. И за тех, кого они уже забрали.

Она садится на стул, отпивает из своей бутылки. Смотрит на меня оценивающе.

— Ты, конечно, темная лошадка, Серпов. Дядя в своих записях упоминал, что чувствовал таких, как ты. Людей с… другой магией. Не из крови. Он называл это «тихой силой». Говорил, что вы есть, но вас либо ломают, либо стирают. Как его.

— Твой дядя… он сопротивлялся им? — спрашиваю я.

— До последнего. Он был упрямый. Не хотел верить, что его могут сломать. Искал таких же, пытался понять, как их сила работает. Вел дневники. — Она кивает на ноутбук. — Часть из них у меня. Я после его смерти все его бумаги вытащила, пока они квартиру опечатывали. Рисковала, но теперь понимаю — не зря.

Она закуривает, затягивается.

— Моя сила — это магия, — поправляю я. — Просто не та, к которой привыкли здесь. Она не из крови рода. Она — от споров, договоров, интриг. От энергии, что люди выделяют, когда взаимодействуют.

— Я видела краем глаза, как ты работал с теми быдланами, — говорит она. — Не дрался, а развернул их друг против друга. Это оно и есть?

— Часть. Я вижу социальные связи, обязательства, иерархию. Вижу, где тонко. И могу надавить на нужные точки.

Елена кивает.

— Полезный навык. Против Морозовых — тем более. Вся их власть — это одна большая иерархия, сотканная из страха и жадности. Ты для них как слесарь с отмычкой.

— А что насчет Волковых? — спрашиваю я. — Ты работаешь на них?

— Я работаю на себя. И на память о дяде. Волковы… они не лучше Морозовых. Просто другие методы. Но им сейчас выгодно иметь такого, как ты, под рукой. Значит, и мне выгодно помочь тебе к ним вернуться. Пока ты им нужнее, чем они тебе.

Она встает, подходит к окну, чуть раздвигает штору, смотрит на улицу.

Ну а мне надо сообщить Волковой последние новости. Достаю смартфон, пишу смс. Просто сказать «я был у Морозовых и сбежал» — мало. Нужно иначе. Я бы даже сказал, представить это как успех. Чем я не разведчик, добывший ценную информацию? Пусть видит, что я остаюсь ее ценным агентом, который даже в плену работал на ее интересы.

Отправляю. Дело сделано.

— Теперь о другом, — говорю Елене. — Мне нужна твоя помощь кое в чем.

— В чем?

— Мне нужно знать все, что было в дневниках твоего дяди. Про его исследования, про то, как он чувствовал ментальное воздействие. И все, что у тебя есть про «Переплавку».

Елена задумывается на секунду, потом кивает.

— Ладно. Дневники твои. Но за это ты мне потом должен будешь. Не деньгами. Информацией. О Волковых. Об их планах. Честный обмен.

Я смотрю на нее: ишь чего захотела! А что, если она агент каких-нибудь еще конкурентов? Или имеет свои иные цели, которые пойдут мне во вред.

— «Честный обмен» — это когда стороны понимают, зачем он нужен. Зачем тебе информация о Волковых? Твоя цель — месть за дядю, а Волковы к его смерти не причастны.

Она пожимает плечами, но в ее глазах мелькает уважение к моей корректировке вопроса.

— Чтобы выжить в столице, нужно знать, куда и откуда дует ветер. Волковы сейчас — единственная сила, способная противостоять Морозовым. Я хочу понимать, на кого я могу делать ставку. Или от кого стоит держаться подальше. Это моя страховка.

Хм, вроде как будто логично, но… Ладно, по крайней мере, она не просит государственных тайн.

— Договорились, — подтверждаю я. — Но информация будет общей, о тенденциях. И только та, что не поставит под удар мою позицию.

— На то он и обмен, — коротко кивает Елена.

Мы пожимаем руки. Ее рукопожатие твердое, уверенное. Теперь я официально двойной агент. Или тройной? Уже сбился со счета.

Я откидываюсь на спинку стула, пока Елена копается в ноутбуке. Сообщение Волковой отправлено — сухое и по делу. Теперь нужно подготовиться к личной встрече. Нужно грамотно преподнести факты.

Прокручиваю в голове все, что видел и слышал. Факты таковы: меня взяли, пытались вербовать и угрожали ментальным воздействием. Орлов лично вышел на контакт — это о многом говорит. Я не сломался, не подписал их бумаги и сумел сохранить ясную голову. Сам факт того, что ко мне применили такие ресурсы, уже ценная информация для Волковой. Это подтверждает, что я — игрок, а не пешка, и Морозовы это признали.

Елена, закончив с ноутбуком, подходит к старому платяному шкафу в углу комнаты. Слегка сдвигает его с места, на полу под ним едва заметная щель в половице. Поддевает ее, приподнимает доску и достает оттуда плотно запечатанный водонепроницаемый пакет.

Из пакета она извлекает несколько папок с бумагами и флешку.

— Часть — оригиналы, часть — сканы. Флешка с оцифрованными дневниками и его перепиской, — сказала она, протягивая мне материалы.

Беру папки и флешку. А Елена та еще конспиролог! Подключаю флешку к планшету, на мою удачу на нем имеется USB-порт, вот что значит старая техника. Открылось, работает.

Из стопки из пакета беру верхнюю папку. Старые листы, исписанные аккуратным, инженерным почерком. Графики, схемы, заметки на полях.

— Это самые ранние его записи. Он только начинал понимать, что с ним не так, — поясняет Елена.

Записи о «резонансных всплесках», о «фоновом эфире», который он научился чувствовать во время публичных скандалов или крупных сделок на работе. Он был на пороге открытия. На пороге понимания той же силы, что есть у меня. Но ему не хватило времени. Или защиты.

И я улетаю в чтение, забыв на время и о Морозовых, и о Волковой, вообще обо всем.

Записи Воронова — это не дневник в привычном смысле, а лабораторный журнал. Он скрупулезно фиксировал все: даты, обстоятельства, когда чувствовал «резонанс», свои догадки.

И спустя какое-то время я нахожу это. Между графиков и личных наблюдений вклеена выцветшая, явно вырванная из какого-то отчета или переписки страница. На ней следующее: «…Операция „Северный мост“ требует пересмотра логистической цепочки в виду высокого процента „брака“ на этапе погрузки. Нач. логист. отдела Зимин В. И. и его зам. Лебедева И. С. несут персональную ответственность за снижение потерь при транспортировке объектов…»

Ниже — карандашная пометка рукой Воронова: «Объекты? Люди? „Брак“? Что они перевозят на север? И что значит „потери“? Смерть?»

Вот оно. Если я все верно понял, Воронов вплотную подобрался к разгадке «Переплавки» и поплатился за это. Эта запись — его главная улика, которую он спрятал среди своих личных записей.

Откладываю папку, разум кипит. Эта информация — ключ. Буквально факты из первых рук.

Именно в этот момент резкий, отрывистый звук выдергивает меня из размышлений.

На столе вибрирует защищенный смартфон Волковой.

Елена замирает, глядя на него.

— Похоже, твоя княжна не стала заставлять себя ждать.

Я протягиваю руку к устройству, на экране которого горит всего одно слово: «ВХОДЯЩИЙ».

Глава 7

Я смотрю на Елену и жестом показываю на дверь. Она все понимает без слов — встает и выходит в коридор, прикрывая за собой дверь. Наш альянс еще слишком свеж, чтобы доверять ей абсолютно все.

Принимаю вызов.

— Говори, — раздается знакомый холодный голос Волковой. Никаких приветствий. — Твое сообщение получено. «Информация о внутренних процессах» звучит красиво, но ничего не значит. У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы убедить меня не забыть прямо сейчас о твоем существовании. Начинай.

Ее тон не оставляет сомнений. К счастью, я подготовился.