Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 128

– Молодой человек, – голос у охранника спокойный, но я слышу в нём настороженность. – Пройдите ещё раз. И убедитесь, что выложили всё.

Леонид возвращается, смотрит на лоток, на свои карманы. Я смотрю на него и думаю: неужели он додумался взять с собой ствол?

Глава 10

Приехали… Сейчас нас повяжут, вызовут наряд, будут обыскивать, а у нас через несколько часов встреча с Ветровым, всё полетит к чертям. Что за идиотская идея – везде таскать с собой оружие, особенно там, где на каждом углу камеры и охрана шмонает каждого второго…

Леонид возвращается к рамке и вынимает из кармана… леденцы. В металлической коробочке. Кладёт её в лоток. Зачем он вообще таскает с собой леденцы? И когда успел купить? И почему они в металлической банке? Я смотрю на эту коробочку, на его невозмутимое лицо и чувствую, как напряжение, скрутившее внутренности секунду назад, начинает потихоньку отпускать.

– Ещё что‑то есть? – спрашивает охранник, и в голосе уже не настороженность, а скорее усталость от таких, как мы.

– Всё, – Леонид показывает пустые карманы.

Он проходит через рамку. Тишина. Охранник кивает, отпускает. Леонид забирает свои вещи, прячет леденцы обратно в карман, подходит ко мне.

– Ты серьёзно? – говорю я, когда мы отходим к эскалатору. – Леденцы? В металлической банке? Ты специально?

– А что? – он пожимает плечами, и я вижу, как уголки его губ подрагивают. – Горло болело. Клавдия Петровна сказала, что леденцы помогают. Я купил.

– И ты не мог их выложить до рамки?

– Забыл, – он абсолютно серьёзен.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И тут до меня доходит, что он, кажется, не шутит. Просто забыл про леденцы. И чуть не устроил нам ситуацию с охраной.

– Тебе, – говорю я, пока поднимаемся по эскалатору, – память нужно тренировать. И леденцы в пластиковой упаковке покупать.

– В пластиковой невкусные, – отвечает он.

Я вздыхаю. Поднимаемся на третий этаж, берём по стакану кофе и по бургеру, хотя я бы с удовольствием заточил и нормальный настоящий стейк. Садимся за столик в месте, откуда хорошо видно эскалаторы.

Я всё рассматриваю людей, впитываю энергию, сила наполняет, разливается по телу, как тепло после хорошего обеда. И никто не скажет, когда мне её придётся применить. Я‑то в целом человек мирный, мне без применения приятнее решать вопросы. Но, Аратель, ты, пожалуй, оказался не в самом подходящем мире для этого.

Женщина в дорогом пальто ведёт девочку за руку – толстая золотая нить. Девочка тянет её к магазину игрушек, нить натягивается, вот‑вот порвётся… Но не рвётся, женщина улыбается, нащупывает в кармане кошелёк, либо банковскую карту. Парень в толстовке сидит один за столиком, перед ним пустой стакан и телефон. Несколько нитей тянутся от него в разные стороны, но все оборваны, болтаются, как оборванные провода на ветру. Может, он из тех, кто потерял всё? Хм… А может и не настолько всё плохо, может, просто застенчивый?

– Смотри, – Леонид кивает вниз.

На этаже, в дальней части нашей зоны, появляются двое в форме. Идут не спеша, разглядывают прохожих. Останавливают парня с рюкзаком, что‑то спрашивают. Он достаёт паспорт, протягивает. Один из проверяющих вбивает данные в планшет, смотрит на экран, что‑то говорит напарнику. Парня в результате отпускают. Проверяющие уходят.

Время тянется медленно. Я периодически набираю Волкову – тишина. От бездействия голову скоро начинают разрывать мысли о документах, о Волковой, о том, как вытаскивать команду из подполья. Леонид смотрит в телефон, иногда поднимает голову, озирается вокруг.

К одиннадцати вечера народу становится меньше. Магазины закрываются, охрана начинает вежливо выпроваживать посетителей. Выходим на улицу.

Идём к Курскому вокзалу, от него доходим до моста через Яузу – длинного, пешеходного. Людей практически никого, редкие машины проезжают по набережной. Встаём на мосту у перил, ждём. Леонид оглядывается по сторонам, я смотрю на часы – без пяти двенадцать.

– Слушай, – тихо спрашивает он, – а почему он назначил здесь, в центре? Ехать же всё равно туда, к нам.

– Без понятия, – пожимаю плечами. – Может, следы путает. Нам в целом‑то без разницы.

Ровно в полночь к набережной подъезжает серая машина – старый «форд», немного побитый. Останавливается на парковочной зоне недалеко от моста. Стекло со стороны водителя опускается. Ветров выглядывает, машет нам.

Я открываю заднюю дверь. На заднем сиденье, съёжившись, сидит девушка – худенькая, в джинсах и толстовке с капюшоном, накинутым глубоко на лицо. Она поднимает голову, и я вижу её лицо – лет шестнадцать‑семнадцать, бледная, под глазами тени, губы сжаты. Пальцами вцепилась в сиденье, и я вижу, как её нити, тонкие, серебристые, тревожно пульсируют.

– Это Катя, – говорит Ветров. – Залезайте.

Леонид садится рядом с девушкой, я на переднее сиденье. Ветров трогается.

– Как вывезли? – спрашиваю на ходу.

– Легенда, что везу к родственникам в область, – Ветров не отрывает глаз от дороги. – Жена в курсе, она сама и предложила. У неё сестра живёт в другом городе, Катя могла бы погостить, но Белов бы быстро нашёл. А так – она знает, что дочь в безопасности, и будет, как и я, делать вид, что ищет.

– Если хватятся раньше?

– Не хватятся, – он качает головой. – Катя часто ездит к родственникам, это не первый раз. А если и хватятся – будем разыгрывать поиски.

Смотрю в окно. Витрины закрытых магазинов, рекламные щиты, грязные фасады домов. Прохожих единицы, но машин хватает – Москва не спит даже ночью, просто пробок нет, и лишь поэтому мы движемся быстрее, чем днём.

– А не боитесь, что её начнут искать у нас? – спрашиваю. – Белов вполне может сообразить, что, если я аномал, был замешан в историях, связанных с другими аномалами, ещё до «Прометея», да и после тоже. Логично предположить, что твоя дочь может быть у меня, хотя бы гипотетически, ничто не помешает проверить, чисто на всякий случай.

Ветров молчит несколько секунд, смотрит на дорогу, потом отвечает, и голос у него становится жёстче:

– Дело в том, что Белову вы зачем‑то нужны. Если бы он хотел вас уничтожить или взять – он бы уже и уничтожил, и взял. Ещё при штурме. Либо после. Но он не взял. – Ветров поворачивается ко мне, пальцами сильнее сжимает руль. – Искать у вас мою дочь – значит признать, что вы ещё представляете силу. Признать, что он не контролирует вас настолько, раз вы даже в наглую принимаете беженцев. Для него такое признание это проигрыш. Он не пойдёт на это. Не сейчас.

– А если всё‑таки пойдёт?

– Тогда ему придётся объяснять, почему он штурмовал ваше поместье, убивал ваших людей, а вы до сих пор живы и даже кого‑то укрываете. – Он усмехается, но в усмешке нет веселья. – Белов новый человек в нашей «верхушке», но я успел немного узнать его. Он не любит объяснять свои провалы. А ваш случай – это если не сплошной провал с его стороны, то череда провалов средней величины. Так что не будет он искать её у вас. Сам, небось, сделает вид, что она сбежала сама, и спишет всё на нерадивость Стрижей. А если явится, я знаю, у вас с ней ничего не случится.

– Уверены?

– Уверен. Я не стал бы рисковать дочерью, если бы не был уверен.

Машина сворачивает с шоссе, ныряет в спальный район. Здесь уже тише, машины стоят вдоль обочин, фонари горят тускло, дворы пустые. Я уже узнаю эти места – мы уже ходили здесь пешком во время вылазок, знакомые дворы, знакомые арки.

– Вон там, – показываю на знакомый проезд между домами. – Заезжай туда, там двор глухой, машину можно оставить.

Ветров заезжает, паркуется у подъезда. Глушит мотор. Несколько секунд просто молча сидим. Слышу, как где‑то далеко лает собака.

– Дальше пешком, – говорю. – Недалеко.

Проходим через дворы, через десять минут выходим к пустырю.

– Вот он, пустырь моей мечты, – говорю, отодвигая крышку люка. – Катя, вы не думайте, в поместье уютнее, чем на входе. Там и суп горячий, и Клавдия Петровна, которая всех подряд откармливает.