Резидент. Часть 4 (СИ), стр. 41

Но такси Ивана, на котором он ездил для легенды, снимали издалека, без тела, уже намного после. Я их покрутил поближе.

Тачка новая, китайская. Экспертизу должны провести, как и вскрытие, но это долго, да и у меня нет доступа к этим данным. Ещё на место аварии должен был приехать следователь МВД, а вот операм тут, по факту, делать нечего, ведь криминала на первый взгляд нет…

Ну здравствуйте. И всё на снимке в очередном городском чате я увидел капитана Рогачёва. Он курил, разговаривая с криминалистом (а кем ещё может быть тот мужик с фотоаппаратом на месте преступления).

Пу-пу-пу. Стоит съездить к нему в гости. Повод, конечно, так себе, но он был. Главное — пистолет не брать с собой, так что я спрятал его по дороге.

Уже через полчаса я звонил в дверь его квартиры. С той стороны раздался своеобразный звук, когда кошка точит когти о мебель, а потом тяжёлые шаги. В глазке мелькнул свет, затем заскрежетал замок.

— О, Вадя, чё такое? — Рогачёв удивился.

Под мышкой он держал своего пушистого чёрного кота с белой грудкой. Кажется, тот точил когти о внутреннюю обивку двери. Да и там уже были царапины, кот драл обивку без всякой жалости, будто хотел её изодрать её в клочья. У него хорошо получалось.

— Здрасьте, Пётр Андреевич. Посоветоваться хотел. Без звонка только получилось.

— Да заходи, — запросто сказал он и отошёл на шаг. — Козла только покормлю этого, совсем достал орать, — опер поставил его на пол и ушёл на кухню, откуда доносился его голос: — Вычитал в интернете, что, оказывается, коты не успокаивают, а наоборот, вводят хозяев в ещё больший стресс. Потому что вредничают и постоянно чё-то требуют.

— Нифига себе, — произнёс я, снимая кроссовки.

— Точно. Проходи в комнату.

Кот тут же начал играть со шнурками. Я потёр ему усы, и кот затарахтел, как трактор, прикрывая жёлтые глаза. Когда я убрал руку, он мявкнул, требуя продолжения. И шёл за мной, когда я направился в комнату и сел на диван. Мне кажется, или здесь стало чище.

— Так пишут, — отозвался Рогачёв.

— Я вас сегодня видел, — сказал я.

— А где?

— На аварии, где такси разбилось. Там друг мой погиб.

— О, старик, соболезную, — он вошёл в комнату. — Не знал.

— Но мне хочется это обсудить…

— Слушай, я как бы не психолог, и…

— Не в этом дело. Он не пил, ничем запрещённым не баловался. И не гонял. А тут погиб так глупо.

— Бывает всякое, поверь, — Рогачёв посмотрел на меня. — От этого никто не застрахован.

— Да и вы заметили же, что не было следов торможения. А тормоза там наверняка исправные были. Не простая это авария, да?

Он подумал и едва заметно кивнул. Ещё бы опер, да не заметил бы это? И приехал же на место аварии, явно интересуется такими странными случаями. И этот тоже заметили. Совсем без следов у соратника Паука не вышло.

— Что-то с той работой связано, о которой ты говорил? — догадался опер. — Я сразу понял, что это не таксист был. Да и смежники запрашивали справки, говорят.

— Что-то в этом роде. Нет, таксистом он не был. И странно, водил он уверенно, а разбился так, что даже тормозных следов не осталось.

— А начальство что говорит? — с намёком спросил он.

— Не могу сказать. Не слишком много. Будто пока не видят очевидного. Или не хотят видеть.

Рогачёв нахмурил брови.

— Короче, — объявил он, — кто-то есть на подозрении, но с этим пока временят, чтобы этого кого-то обработать? Вот же б*** цирк.

— А вы что думаете об этом? Мне надо знать. Его же кто-то убил и теперь пытается сделать вид, что не виноват.

— Что думаю, ёлки-палки… — пробурчал Рогачёв.

Опер взял телефон с тумбочки, хотел показать мне, но передумал. Там, наверное, были фотографии с аварии.

— Скажу так. Тело в неестественном положении для вождения, и руль держал не так, будто управлял. Там у нас спецы есть, заметили, мне позвонили, я с ними говорил. Вот и всё, что скажу.

— Не первый такой случай, где выставляют убийство за несчастный случай?

Он замолчал, глядя на меня.

— Вадя, что именно ты знаешь об этом?

— Не особо. Но если узнаю — подскажу. Явно не первый раз. А по делу скажу — Ваня связывался с человеком, который очень не хочет, чтобы про его прошлое узнали. И сейчас решил, что это ему сойдёт с рук. И не в первый раз, похоже.

— Вот как.

— Всё, что могу сказать. Ну и само собой, это я вам не говорил.

Он кивнул, замолчал, обдумывая всё.

— Слушай, Вадя. Ну, что я тебе могу сказать? Странности есть, мы работаем, возможно, следователь из Следственного комитета будет, когда экспертиза по тачке закончится. Но сам понимаешь…

— Работы у вас вал и кроме этого, — догадался я. — И такие зацепки обрабатывать сложно. Особенно, когда будут вмешиваться всякие смежники.

— Ты меня понимаешь, Вадя. Но пока ничего особо сказать не могу. Начальство за другое результат требует, а у них принцип по жизни простой: «Без п***й как без пряников». Лишь бы справочки были. Но ты если что-то узнаешь — звони, подсказывай. Посмотрю, что можно сделать.

— Обязательно.

Ну, он уже подсказал многое. Да и на мысли я его натолкнул. Если Паука прижать по ментовской линии, то он запросит помощи у Петренко. Пусть давит система, а с системой бороться сложно.

Надо спровоцировать паучка, чтобы его союзники показались. План понемногу рисовался, и я буду работать над ним сам. Но нужна группа прикрытия, которая официально и будет действовать, пока я сам направляю её из тени.

После я направился в гостиницу, где жил Глеб Шилов.

Он обронил вечером, что «Контур» в лице Петренко вышел на Паука, и я слышал, как он ругался по этому поводу с Петренко. Жёстко ругался, чуть драться не лез. И мне хотелось понять до конца, что там происходит и что мы можем сделать совместно с ним. Допусков у Глеба куда больше, чем у меня.

Время ещё не совсем позднее, так что я спокойно прошёл через главный вход и поднялся на второй этаж. Там же постоянно меняются посетители и администраторы, да и там ресторан был на первом этаже. Так что если принять на себя уверенный вид, то никто не докопается, решат, что я здесь живу.

Вспомнил обрывок разговора, услышанный несколько дней назад, когда Глеб говорил Ивану, что остановился в 212 номере, а Иван раньше жил в 214, пока не снял квартиру. В памяти это всплыло само собой.

Я проверил, куда смотрит камера, увидел дверь и табличку «Не беспокоить» на ней. Он внутри, не придётся взламывать, отлично. Я постучал.

— Кто там, ***? — послышался нетрезвый голос.

— Вадим.

— Какой Вадим?

— Открывай уже. По голосу не узнал?

Раздался топот, вскоре дверь открылась. Глеб стоял передо мной в джинсах и майке-тельняшке. Думал, что увижу татуировки, потому что по обрывкам разговоров знал, что он раньше ходил в силовиках, но ни одной тату не было.

Но от него несло водкой. Уже начал квасить. А Петренко на это намекал.

— Чё такое? — грубо спросил Глеб, щуря глаза.

— Обсудить, если есть время. Про Ивана.

— Чё ты хочешь? — Глеб отошёл от двери, и я прошёл внутрь.

У него обычный номер, большую часть которого занимала полутораспальная кровать и маленький стол со стулом в углу. На стене висел телевизор, но он был выключен.

Судя по батарее бутылок на столе, Глеб решил конкретно так забухать. Не вовремя. Но большая часть хотя бы ещё не открыта. Кроме этого, на столе лежала пачка колбасной нарезки, батон и плавленый сыр. Пахло сигаретами, хотя в номерах запрещено курить. Датчики же должны стоять.

— Давно Ивана знал? — спросил я.

— Давно, — пробурчал он, плюхнувшись на стул у окна. — А тебе-то что? — в голосе послышалась злоба. — Он тебя, чистоплюя, выручить хотел, вот и полез в это дело. Если бы не это…

На мгновение я обозлился, но заговорил спокойно, зато твёрдо, чтобы меня услышали.

— Ты себя послушай, — произнёс я спокойно. — Человек… хороший человек погиб. Дело странное, потому что с аварией что-то нечисто, и даже менты это подозревают. Я с ними говорил. А ты забухал, и всех обвиняешь, и меня даже. Тут работать надо, а ты разнылся.