Резидент. Часть 4 (СИ), стр. 20

Он кивнул. Верит и видит, что это не студент победил группу захвата, а его подготовленные агенты провели операцию. А я просто хорошо дрался и не дал себя взять. Да и в целом, всё так и было.

— Да они напутали, эти черти полосатые, — продолжил Виноградов, объясняя сам себе. — Чё с них взять, тупые исполнители. Всё равно они мутят что-то, не выдают, кто их направил и координировал. И оборудование уехало. Но ничего, Лебедев. Разберёмся.

— Надеюсь. Я же собой рискую. Но хотя бы вы меня не кидайте. Чтобы я видел, что прикрываете, а не как сейчас…

А хорошо я сыграл отчаявшегося, но всё ещё твёрдого парня двадцати одного года, которого случившееся напугало, но который всё же не собирался отказываться от своих слов и убегать из дела.

Впрочем, я таким и был всегда. Никогда не убегал, и всегда стоял на своём. Просто на самом деле я отнёсся к случившемуся намного спокойнее, чем показывал Виноградову. Должно быть, очередной навык Тумана, раз так легко возвращаться к обычной жизни. Даже руки не трясутся, и пульс бьётся в спокойном режиме.

Зато высказался так, что его проняло.

— Тебе в любом случае без нас уже никуда, — сказал Виноградов. — Завтра что-нибудь придумаем с Роговым, чтобы не повторилось. И чтобы ты плотнее был подключен.

И про экзамены даже не вспомнил. Похоже, задело его сказанное, особенно про повышение. Ну, хотя бы зам у Рогова порядочен, а не как тот дежуривший сегодня мужик, который отмахнулся и уехал.

— Рогов уже прилетел, — продолжал Виноградов, — в курсе произошедшего, сейчас звонить ему буду. Но пока шеф не прибыл, ты под охраной. Никаких прогулок и экскурсий, дома посиди, под присмотром. Мало ли, вдруг решат повторить.

К Наташе уехать не вышло, я прибыл на конспиративную квартиру «Контура». Спал я на продавленном диване, а на кухне сидел крепкий неразговорчивый охранник, который поминутно курил в форточку.

Зато оставшись один, я ходил по дворцу памяти Тумана. Вернее, бродил снаружи, оглядывая каменные стены Палаццо Веккьо и часы на башне, которые сейчас я видел чётко. Лёгкая дымка Тумана постепенно спадала, я мог даже подойти к входу в башню, но пока не мог подняться. Слишком оттуда тянуло гарью и дымом.

Но башня уже рядом. И встреча с Епископом открыла много залов и картин.

Могу ли я сам найти его? Да. Но мне надо действовать осторожнее, чтобы не выходить из роли для своих.

Утром приехала Наташа с пакетом продуктов и набором мыльно-рыльных принадлежностей, хоть и одноразовых. Я взял пакет, потёр подбородок и пошёл бриться.

— Тебе идёт щетина, Вадим, — сказала Наташа, стоя у порога в ванную.

Я стоял перед зеркалом в одних штанах и видел в отражении, как она стояла у входа, глядя на меня печальным взглядом.

Охранник ушёл, когда она пришла, мы остались наедине, но квартира набита приборами слежки. Я даже нашёл пару микрофонов и одну камеру.

— Я же в жд-институте учусь, — я выдавил немного геля из тюбика и нанёс на лицо. — А там преподы некоторые вредные, сразу кричат, чего не бреешься. Особенно те, кто на железке раньше работал.

Она чуть улыбнулась.

Побрился, пошёл на кухню, достал продукты из пакета и быстро приготовил яйцо-пашот на жареном хлебе и с горошком. По-моему, это был самый любимый завтрак Тумана. И это же первое, что я приготовил, хотя тогда это был и ужин.

— Так дальше всё и будет, Вадим, — сказала она с беспокойством. — Пока…

— Пока не найдут их?

— Да. Или пока ты не устроишься к нам окончательно. Виноградов думал, что это мы с Иваном всё сделали. Но в основном же ты отбивался, один.

И тут она посмотрела на меня внимательнее, чуть нахмурив брови.

Да уж, моя легенда трещит с каждым днём, и даже Наташа призадумалась. А надо, чтобы верила. Да, я не говорю ей о Тумане. Это для безопасности, ведь если кто-то поймёт, что у меня память шпиона, это может быть как использовано во благо, так и против меня. И против неё. Столько всего есть в памяти, что можно вытащить, и кто-то может пойти на всё, чтобы это достать.

Это я держу в тайне, но про себя самого, кем я был раньше и остаюсь, я не скрываю ничего. Тут я точно открыт. И доверие надо развивать дальше.

Среди продуктов лежала шоколадка, которую она купила для себя. Маленькая плитка в фольге. Я её взял, раскрыл, разломил на дольки, одну протянул ей, другую положил перед собой.

— Ты же не любишь сладкое, — сказала Наташа.

— С детства. Как отрезало. После одного случая.

— А что там было?

— Никому никогда не говорил… Помню, как начальник отца приехал с работы, такой толстый дядька был, в форме и с погонами. Привёз мне шоколадку. Я её начал есть… — я ненадолго замолчал, вспоминая. — Ем и думаю, как же круто, что она мне одному досталась, ни с кем делиться не надо. Я так-то всегда делился со всеми, но хотелось самому съесть.

Она смотрела на меня, а я продолжал:

— И вот съел её, а он говорит: «твой отец сегодня погиб в командировке». Вот и отрезало от сладкого с тех пор.

— Ужас какой, — Наташа замерла, уставившись на меня.

— Вот. Сначала накормил, потом сказал. Подсластить будто хотел.

Через несколько секунд молчания она произнесла:

— Теперь сладкое как триггер работает?

— Да слушай меньше всяких доморощенных психологов, — я отмахнулся. — Давно было. Конечно, повлияло, в детстве впечатления всегда яркие. Но я не снежинка какая-нибудь, чтобы всё бросать и ныть, как только сладкое увижу. Было и было, ничего не забыл, но дальше живу. Просто теперь сладкого не хочется. Никому об этом не говорил, но… Хотя иногда могу поесть, — я забросил дольку в рот. — Горький какой-то.

— Зато настоящий, — она меня приобняла, провела рукой по голой спине, отчего у меня пошли приятные мурашки, и поцеловала.

Потом мы оба посмотрели на висящие на стене часы, где точно была спрятана камера. Нет, фильмов для взрослых вы сегодня не увидите. Так что просто сидели рядом в обнимку.

— Но почему ты один полез? — спросила Наташа.

— А подумал, что тебе навредят. Меня же похищают. А вдруг в тебя выстрелят? Нет уж, я так сделать не дам. Вот и крутился.

И говорил я чистую правду.

— Знаю, — сказала она. — Хотя начальство всё равно мне выговорило за это, что оставила.

— Ничего. Илья Виноградович отходчивый.

Наташа посмотрела на меня, и мы засмеялись.

Через три минуты раздался звонок в дверь, а потом в замке начал грохотать ключ. Дверь открылась. На кухню прошёл наш вчерашний знакомый, Иван, который тогда помог, засветив нападающему глаза.

— Ну что, товарищ Лебедев и товарищ Волкова, — с насмешкой сказал он, оглядев нас. — Ты там по кикбоксингу в своём городе ещё не чемпион? Дерёшься мощно, там у одного вообще сотрясение головного мозга.

— Звали на соревнования, но у меня сессия, — отозвался я. — Но если ты про вчерашнее, то в детдоме и покруче было. За нами постоянно какие-то гопники бегали.

— Да?

— Ага, — я глянул на Наташу и подмигнул. — Помню, мне четырнадцать лет уже было, я тогда уже начал сильно расти. Стою в магазине с товарищем, мы после школы туда зашли. Тут входит такой тип, ростом ещё выше меня, руки толще, чем мои ноги, кулаки с мою голову, а лицо ещё детское. Думаю, бить пришёл. Он ко мне сразу, и говорит: «Это ты детдомовский?»

— А ты что? — спросила Наташа.

— А я сказал: «ты чё, нет, меня мамка отправила хлеба купить». Он купился, ушёл. А на следующий день он меня на улице ждал. Как увидел, так сразу говорит: «что-то ты мне вчера насвистел». И как кинулся на меня. Вот мы там дрались тогда… и я победил.

Мы с ней засмеялись, Иван хмыкнул. В руке он держал пакет, который положил на стол. Внутри маленькая картонная коробка.

— Короче, Рогов приехал, — объявил он. — Сказал, что никаких прогулок, сидишь дома, готовишься к сессии и учишься. Потом возвращаешься в свой город и дальше учишься. А я с вами двумя еду.

— Ты? — удивился я.

— Мне сказано тебя обучать и прикрывать. И начнём с этого.