Сын пекаря (СИ), стр. 8

Крошечная комнатка разделена занавеской. Из украшений здесь — только на редкость корявая статуэтка, женщина с младенцем. Это и была Исида, которой поклонялась хозяйка (1). Мальчишки сидели за столом и хлебали мутное варево из глиняных чаш. Ложек у них отродясь не водилось. Зои дома нет, она на свой промысел вышла.

— Прим, — позвал Марк. — Пошли со мной, переговорить нужно.

— Догоню, — буркнул тот, допивая болтушку из мучного отсева, который Марк и принес. — Вниз иди.

— Чего хотел? — спросил мальчишка, спустившись во двор.

— Пошли раков ловить, — предложил Марк. — И рыбу. Я место хорошее знаю.

— За рыбу нам ноги переломают, — поморщился ушлый пацан. — Там коллегии рыбаков уже весь берег поделили. Если по мелочи ловить, то ещё можно. Но если продавать рыбу надумаешь, конец тебе. Я пробовал недавно угря в лавку пристроить, так еле ноги унес. Да и за раков с бродягами подраться придется.

— Ну и подеремся, — согласился Марк. — Сам знаю, что раки — позорная пища, почти как падаль. Но нам-то особенно выбирать не приходится.

— Пошли, — кивнул Прим после недолгого раздумья. — Лучше раков есть, чем это дерьмо. Как будто клея нажрался, брюхо слиплось все.

Он свистнул, и через три удара сердца остальные сорванцы стояли перед Марком, в нетерпении переступая босыми ногами. Двенадцать, десять, восемь и шесть лет. Короткие грязные туники, всклокоченные головы и веревка вместо пояса. Такие разные, и такие одинаковые. Зоя рожала, как только начинала идти женская кровь. Ни голод, ни болезни, ни побои клиентов не мешали Зое беременеть. И дети у нее выросли живучие. Четыре маленьких зверька, которых даже стражники не могли палками забить.

— На реку идем, — скомандовал Прим братьям.

— Опять поколотят, — шмыгнул носом Франк.

— Марк за нас драться будет, — пояснил Прим. — Он голытьбу из-под моста пинками разгонит.

— Как добычу делить будем? — ревниво спросил Франк.

— Поровну, — сказал Марк. — Мне половина и вам половина. Я в драке вас четверых стою.

— Сделка, — Прим протянул руку, а мальчишки стукнули по ней ладонями. — Мешок в пекарне возьмешь?

— Возьму, — кивнул Марк. — Только мы к двум мостам (2) не пойдем. Там занято все, ногу поставить некуда. Да и вода грязная. Рак, он чистую воду любит.

— А ты, я гляжу, раков немало поел, — хмыкнул обычно немногословный Гунн. — Так и не скажешь сразу. Все гордый ходил, самого пекаря сын. Ты же у нас римлянин из старых. Нам, шлюхиным детям, не чета.

— Заткнись, косоглазый, — дал ему легкую затрещину Прим. — Марк сейчас старший, он лучше знает. И он с нами теперь. А ты рот закрой и делай, что велят.

Субура от реки далеко. Марк шел, глазея по сторонам, как будто видел все в первый раз. Так оно и было на самом деле. Дворцы Палатина оставались по левую руку, оседлав холм мраморным великолепием. А вот под ними — голод, грязь и ослиное дерьмо на каменных плитах улиц. На горизонте виднеются громады амфитеатра Флавиев и терм Антонина… Колизея и терм Каракаллы, машинально поправил себя Марк. Но сейчас их по-другому называют. Он только руины этих терм видел, а тут они во всей красе стоят.

Им идти дальше, прямо к Фламиниевым воротам. Далековато, но ничего. Все лучше, чем у двух мостов от рыбаков зуботычины получать. По закону Тибр общий, в нем кто угодно может рыбу ловить, но поди объясни это рыбакам. Так по хребту палкой перетянут, что мало не покажется. Они страсть до чего не любят, когда возле их сетей голытьба ошивается.

— Эх! — вздохнул Прим и кинул тоскливый взгляд на каменную громаду цирка Флавиев. — Гладиаторские бои уже лет пятнадцать, как не проводят. А жаль! Мамка говорила, весело было. Иногда там до смерти бились.

— Да что же тут веселого? — удивленно посмотрел на него Марк. — Хочешь чужой смерти радоваться?

— Да уж лучшей чужой, чем своей, — худое лицо мальчишки искривила мимолетная гримаса. — Когда другой дохнет, своя жизнь не такой поганой кажется. Не тебе идти в Аид. Скоро скачки будут, — гримаса пропала, и Прим мечтательно улыбнулся. — Вот бы сходить.

— Ну и сходи, — непонимающе взглянул на него Марк, но встретил лишь колючий взгляд. Мальчишка навряд ли попадет на представление. Ему совсем скоро или горбатиться в поле, или учеником в мастерской вкалывать, подобно рабу.

— Выпутаешься, — ответил Марк, не особенно доверяя своим словам.

К его удивлению, Прим решительно кивнул.

— Выпутаюсь. Мамку защищу и младших. Иначе Франк сгниет в прачечной. Я видел, что там за пару лет с малышней происходит. Он, конечно, говнюк мелкий, но я его люблю. Жаль будет, если от язв помрет.

Вокруг довольно многолюдно, шелест сотен босых ног отражался от стен. Большая часть небогатых горожан летом ходит без обуви, а малые дети еще и голышом. Им по малолетству одежда не полагается. Франк вот сам себе тряпку украл, дыру для головы прорезал и на тощее тельце напялил. Марк улыбнулся невольно. Даже этот мальчуган, слишком мелкий для своих лет, подпоясан веревкой. Без пояса только рабы ходят.

— Тут!

Марк показал место, где Тибр перекатывался через горы битого камня. Здесь когда-то старая пристань была. Вот еще торчат разрушенные языки каменных пирсов. Набережной в этом месте нет, зато есть камыш, комары и болота неподалеку, откуда этот самый комар и летит. От топких низин тянет сыростью и гнилью. Марк вспомнил вдруг, что в этих местах веками дохли от малярии, пока болота не осушили.

— Ты куда нас привел? — с сомнением спросил Секунд. — Да здесь место еще хуже, чем у мостов. Там хоть мальчишки-бродяги, а тут дезертиры и рабы беглые. Катакомбы недалеко, они там прячутся. Смотри, как бы до утра в камышах сидеть не пришлось. Этим человека зарезать, что тебе высморкаться.

— Отобьемся, — уверенно ответил Марк, хотя особенной уверенности не чувствовал.

Мальчишка прав, окрестности Рима просто кишели бандами. Если нарваться на такую, то придется уходить в камыши, сидеть там до утра и молиться всем богам, чтобы не поймали. Бывшие рабы мальчика попользуют сначала, а потом свяжут и продадут купцам в порту. Развяжут уже в Африке, в богатом имении, где и сдохнешь от непосильной работы.

Мальчишки залезли в воду, сноровисто шаря между камнями. Рак там и прячется обычно. В камнях или в норах обрывистого берега. Марк поморщился, когда ноги с чавканьем засосало в ил. Тибр грязен неимоверно. И это они еще выше отошли, где нет сливающегося дерьма, крови со скотобоен и падали. Там совсем беда. Марк тоже дошел до камней, сунул руку, выискивая колючую рачью спинку. Тут главное — не ошибиться. Ну вот! Франк завопил было, вытащив руку, на которой висел обиженный рак, но замолчал, когда его братья обидно захохотали.

— Давай мелкого на наживку пустим, — хохотнул Секунд, круглолицый мальчишка, как две капли воды похожий на отца-мельника.

Наживка, — осенило вдруг Марка. — И правда. Надо раколовку сделать. Да и рыбу тут вершами ловят. Такая верша нассой называется.

Марк шарил в камнях, представляя, как хватает зеленоватого, грозно щелкающего клешнями рака, бросает в котел, кидает туда соль и хороший пучок укропа. Представлял, как достает раков красными, бросает их на блюдо и разливает ледяное пиво…

Проклятье! — думал он. — Может, я все-таки спятил? Когда проснусь, первым делом к психиатру на прием пойду, а потом съем все, что есть в холодильнике. Или в обратном порядке. Сначала жратва, остальное после.

Умом он уже понимал, что крепко влип, но иллюзорная надежда все еще не оставляла. Один рак за другим покидал свою нору навсегда под радостные вопли Зоиных отпрысков. Наловили уже несколько десятков, а к ним придачу и пяток рыбок, решивших спрятаться в камнях. Все они пошли в холщовый мешок из-под зерна, придавленный булыжником. Марк взглянул на небо. Солнце вот-вот зайдет, а после заката упадет ночь — время разбойного люда, обнаглевшей стражи и особенно бесстрашных шлюх, не боящихся ни демона, ни лихого человека. Городские ворота скоро закроют, а ночевать здесь совсем не годится. Отец прибьет, если он с рассветом явится.