Сын пекаря (СИ), стр. 48

Лета, всхлипывая, протянула лекарю чашку с водой. Сосед Антоний намочил чистую тряпицу, а потом силком сунул ее Марку в рот. Марк, не открывая глаз, проглотил капли и приоткрыл разбитые губы. Лекарь провел пальцем по сухому, колючему языку и подозвал к себе женщин.

— Почтенная Марцелла, — сказал грек. — И вы, девицы. Посмотрите на язык Марка. Видите, он сухой, как терка. Его поить надо. Сначала тряпицей, как я, а потом глотками.

— А сколько воды давать? — спросила Фауста, утирая красные от слез глаза.

— Ты, деточка, — лекарь повернулся к Лете. — Покажи сестре язык. Да не бойся! Видишь, какой он влажный и чистый? Вот и вашего брата должен быть такой же. Воды давать много.

— А кормить когда? — всхлипнула Марцелла. Она снова как будто на десять лет постарела. Осунулась, сгорбилась, да и морщины на лице стали резче.

— Когда в себя придет, — ответил лекарь. — Сначала похлебку мясную, потому кашу можно, поску, вино разбавленное.

— А мой брат жить будет, господин? — жадно спросила Лета.

— Это, девочка, одному господу известно, — развел лекарь руками. — Людям такое знать не дано. Твой брат молод и здоров. Я щупал его пульс. Он сильный и ровный. От света и резких звуков у него будет болеть голова. Ему нужен покой и тишина. Поите его, кормите понемногу и молите тех богов, в которых верите. Может, они помогут.

— А кости у моего сына целы?

Это произнес Тит, стоявший у двери. Он хмурил брови и кусал губы, что не сорваться на крик. Чтобы не показать слабость при жене, которая едва стоит, при дочерях, выплакавших все глаза.

— Руки и ноги целы, — уверенно кивнул Антоний. — Голова цела тоже. Сверлить кость не нужно. А вот ребра у него сломаны. Справа сзади точно. Слева — возможно. Не уверен. Ему нужно лежать. Даже по нужде не вставать, голова закружится. Обтирайте его, не давайте на одном месте лежать. Если моча или кал под тело попадет, загниет. Начнется лихорадка, сгорит в одночасье.

— Спасибо, господин лекарь, — Тит протянул две силиквы, но тот лишь отрицательно покачал головой.

— Не возьму. Я Марку обязан. Молюсь за его здоровье. Делайте, как говорю. А я завтра еще зайду.

— Я первая с ним сижу, — сказала Лета. — Идите в пекарню пока. Когда нужно будет под мыть, пусть мама сменит меня.

Девушка села рядом с братом и, как только дверь за родными закрылась, намочила тряпку и сунула в рот Марка. Он едва шевельнул кадыком, и вода скорее сама стекла по его языку, чем он ее выпил. Лета снова намочила тряпку, а потом снова и снова. Сунула палец в рот. Вроде не такой шершавый язык. Можно и обождать. Она проверила ворох тряпок, которые лекарь сунул Марку между ног.

— Мокрые! — ахнула она. — Обмыть надо. Не приведи господь, лихорадка схватит его!

Она управилась быстро и снова начала поить брата. Скрипнула дверь, и совсем рядом пахнуло ароматным дымом. Так пахнут хлебопеки.

— Отец? — спросила Лета, не поворачивая головы. — Ты не в пекарне разве?

— Это я, — раздался голос Севера. — Как услышал, сразу прибежал. Известно, кто это сделал?

— Нет, — Лета покачала головой. — Его Зоины за Тибром нашли. Кто-то избил и раздел.

— Я посижу с ним, — Север мягко коснулся ее плеча. — Помоги матери, девочка. Я знаю, как обращаться с такими. И напою, и оботру насухо.

— Хорошо, — кивнула Лета. — Посиди с ним пока. А потом приди в пекарню, сделай милость. Отцу нипочем весь хлеб не посадить. Сляжет со спиной. Он сегодня парней отпустил домой, на Марка понадеялся. Заказ небольшой совсем.

— Приду, — Север мотнул лохматой головой.

Лета ушла, поцеловав на прощание брата, а Север взял тряпицу и опустил ее в чашу с водой.

— Вот та-а-ак! — удовлетворенно произнес он, когда Марк высосал воду до капли. — Дружище, если ты меня слышишь, подай знак.

Марк едва тихонько простонал, а его ресницы затрепетали. Он слышит. Север радостно улыбнулся.

— Ты знаешь, кто это сделал? — он наклонился пониже.

Ресницы снова затрепетали, и на лице африканца радостная улыбка сменилась хищной. Он дал Марку пить.

— Мы накажем этих грешников, — удовлетворенно заявил Север. — Ибо сказал господь: мне отмщение и Аз воздам.

Длинный стон разнесся по комнате.

— Не нужно? — Север остолбенел. — Но почему? Ладно, очнешься, расскажешь. Я бы им сломал десяток-другой костей. Но решать тебе, дружище. Мудрость твоя велика не по годам.

Тит вышел на улицу с рассветом, как всегда. Вышел и пошатнулся, схватившись за сердце. Лавка его располагалась в арке на первом этаже. Ночью арка запиралась крепкими дверями. А днем они распахивались, открывая внутренность пекарни на всеобщее обозрение. Двери недавно покрасили, и они радовали Тита сочным разноцветьем. Пестро покрасили, так Марк захотел.

А теперь… Сердце пекаря словно ледяная рука сжала. Двери, на которые он нарадоваться не мог, кто-то густо измазал дерьмом. Видно было, как этот кто-то старался. Несколько ведер зачерпнул в отхожей яме и плеснул от всей души. Тит растерянно забормотал.

— Да что же это! Великие боги! Караете меня за то, что отступился я от вас ради распятого? Сначала сына еле живого привез домой, а теперь вот это… Да как же… Хлеб ведь! Как можно дерьмо около хлеба? Кощунство это. Кара богов за такое придет.

У него даже слезы выступили от обиды. Этой пекарней его предки владели несколько столетий, а тут такое… Как будто на его ларов, домашних богов, помочились прилюдно. Позор немыслимый. Тит пошел в пекарню. Там, в кадушке, еще есть вода. Он вернулся с полным ведром и начал остервенело тереть изгаженные двери. Руки пекаря тряслись. Нужно успеть, пока его позор не увидели люди. Какой-то звук позади. Тит повернулся и смущенно потупился.За его спиной стояли соседи с тряпками.

— Мы подсобим, — сказала Мириам, крикливая баба с четвертого. Зоя, стоявшая рядом, молча кивнула и макнула тряпку в ведро.

— Неси еще воду, почтенный, — из соседнего дома вышла Евфимия, которая сегодня не сказала ни слова в сторону шлюхи, которую терпеть не могла. — Бог покарает того, кто сделал это. И того, кто избил Марка, он покарает тоже. Чтоб его чирьями забросало. Такие хуже нечистого гунна.

— Э-э-э! — сзади послышалось протестующее мычание Зоиного отпрыска.

— Терций, я не про тебя сказала, — отмахнулась Евфимия. — Ты, конечно, ворюга и говнюк, но на такое не способен.

А к пекарне уже шли люди. Север, Прим, Зенон, Анфим, Евтихий… Они шли с ведрами. Они не сказали ни слова. Просто принесли воды.

1 Форика — многоместный уличный туалет в Риме. Был соединен с водопроводом и канализацией. Особо продвинутые модели приспосабливались для отдельного сбора мочи, которая шла потом по свинцовым трубам в специальные емкости при прачечной. Из-за скопления метана в общественных уборных иногда происходили самовоспламенения.

2 Вигилы — государственная ночная служба Рима, совмещавшая функции пожарной команды и ночного патруля. Они разнимали драки, задерживали воров и беглых рабов, а также первыми реагировали на пожары. К V веку их эффективность в бедных районах Рима заметно снизилась из-за общего упадка городской администрации и нехватки ресурсов, однако служба продолжала функционировать и свои основные задачи худо-бедно выполняла. Расследованием преступлений вигилы не занимались, ограничиваясь задержанием на месте и передачей нарушителей префекту. Реакция вигилов часто запаздывала: ночной город был слишком велик, а патрули — немногочисленны. В опасные и узкие переулки они старались не заходить без необходимости или поддержки. При крупных драках одиночный патруль обычно не вмешивался напрямую, предпочитая вызвать подкрепление или дождаться удобного момента для задержания.

Глава 23

Марк приоткрыл веки и тут же смежил их. Тусклый свет, пробивающийся сквозь щели в ставнях, ножом резанул по глазам. Голова уже не болела, как раньше. Видать, отболела свое. И он бесстрашно открыл глаза снова.