Сын пекаря (СИ), стр. 46

— Ага, — кивнул мальчишка и скрылся в толчее.

Марк, насвистывая легкомысленную песенку, ледоколом шел через толпу, занимавшую улицы города с раннего утра и до заката.

— Надо было в обход пойти, — поморщился он.

Остийская дорога шла от порта, и тут не протолкнуться от повозок. В город везли зерно, горшки с маслом, дрова, уголь, зелень. Гнали стада коз. В клетках ехали куры, оглушившие Марка многоголосым кудахтаньем. Он лавировал, огибая телеги, и матерился, когда какой-нибудь мул отправлял пахучий сюрприз прямо ему под ноги. Нужна немалая ловкость, чтобы изловчиться и пройти без потерь навстречу потоку грузов. Иному канатоходцу впору. Он прошел через проем Сервиевых стен. Древняя крепость, видевшая еще Ганнибала, обветшала вконец. Она оказалась внутри городских кварталов. Кое-где к ней прилепили дома и лавки, а здесь, у порта, кусок стены с воротами и вовсе разобрали, чтобы не мешали потокам груза.

А вот и мост Проба. Марк постоял на его середине, легкомысленно поплевывая в мутные воды Тибра. Напротив, совсем недалеко, мост Эмилия. Между ними выходит черный зев Клоаки Максима, из которой льется в реку вся грязь великого города. Рыбаков в этом месте — без счета, а Тибр перегорожен сетями. Рыбалка «у двух мостов» отменная. Вода теплая круглый год, а потому и разной рыбы без счета. Ловят на удочку и с мостов тоже. Это не запрещено, а для многих босяков это единственный способ прокормиться.

Марк заслушался. Расположившаяся на берегу артель мешает упряжке волов, которые тащат баржу из Остии. Тут такое каждый день, и не по разу. Если повезет, то и хорошую драку увидеть можно.

— Нет, миром разошлись, — загрустил Марк, оставшись без зрелища. Рыбаки начали сворачивать сети. — Нет в людях прежнего куражу.

Транстиберим, четырнадцатый район Рима, начинался сразу за мостом. Марк и сам себе не признался бы, что идти туда ему неохота. Дикая мешанина складов, мастерских, причалов и загонов для скота, за которыми выстроены жилые кварталы, пользовалась дурной славой.

— Сиди, не сиди, а начинать надо, — вздохнул Марк, плюнул напоследок в Тибр и погрозил пальцем выпрыгнувшему из воды голавлику. Тот принял плевок за мошку.

Марк уверенно зашагал в глубину района. Здесь числится двенадцать пекарен. А это значит, что он застрял тут на несколько дней. Спустился с моста и сразу же попал в лабиринт узеньких улочек. Красильни… кожевенные мастерские… Эти можно найти вслепую. Запах от них идет отвратный. Хорошо, что их на тот берег вынесли.

— Не то, не то… — шептал Марк, держа в поле зрения жилые дома. Ему туда.

— Ищешь чего, парень? — лениво поинтересовался крепкий мужик, который при виде него отлепил спину от кирпичной стены. — Помочь тебе?

— Обойдусь, — буркнул Марк, но просчитался. Из тени вышел еще один, не уступающий габаритами первому, да еще и с палкой в руке.

— А ты почему такой невежа? — возмутился первый. — Разве твой почтенный отец не учил тебя, что старших надо уважать?

В таких случаях есть только один способ спасти шкуру и кошелек — разворачиваться и бежать. Именно это Марк и сделал. Ему и в голову не пришло вступить в разговоры или, тем более, в драку. Дураков нет. Длинные ноги сохранили куда больше жизней, чем крепкие кулаки. Это в Субуре любой малец знает.

— Проклятье! — он резко остановился, едва не пропахав сандалиями борозду в каменных плитах дороги. Навстречу ему вышли еще трое, и все с палками в руках. Лица сосредоточенные, встали широко. Мимо них не пробежать.

— Да ты и впрямь невежа, парень, — позади послышался насмешливый голос первого. — Куда же ты, паренек? Мы тебе дорогу показать хотели.

— Так покажите, — хмуро сказал Марк, срывая с шеи тощий кошель с медью. — Я писец из коллегии пекарей. Мне мастер Сугерий нужен. На! Это за труды. Больше у меня ничего нет.

— Ты знаешь Сугерия? — вожак, ловко поймав кошель, повернулся ко второму. Тот издевательски заржал. — Мы не знаем никакого Сугерия, паренек. Не повезло тебе.

— Тогда я пойду? — не питая особенной надежды, спросил Марк. Он уже оглянулся по сторонам. Ему не вырваться отсюда. Улочка узкая, стены высокие. Надо взлететь, чтобы сбежать.

— Не так быстро, — лениво усмехнулся вожак. — Мы посмотрим сами. Вдруг у тебя еще что-нибудь найдется.

— На, смотри, — Марк поднял руки. — Нет ничего. Отпусти меня, добрый человек. Не бери грех на душу. Я ведь тебе все отдал.

— Не могу, — с сожалением ответил вожак и придвинулся ближе, обдав Марка ароматами вина, лука и сроду нечищеных зубов. — Ты проявил непочтительность, паренек. Я накажу тебя за это. Не люблю наглых.

— Ясно, — покорно ответил Марк и бросился в сторону второго, не ожидавшего подобной прыти.

Марк ударил его в челюсть, и крепыш полетел на мостовую. Он зарычал, поливая пекаря отборной бранью. Марк рванул вперед, но на этом его удача закончилась. Упавший схватил его за ногу, и Марк на мгновение замешкался, потеряв сандалию. Этого оказалось достаточно. Палка ударила его в плечо, еще одна — по затылку, а потом удары посыпались градом.

Марк свернулся калачиком, закрывая голову руками. Он катался по земле, орал, призывая помощь, умолял, но все тщетно. Никто на помощь не пришел. Его били методично и почти без злобы. Так крестьянин обрабатывает пшеничный сноп. Острая боль пронзила бок.

Ребро, понял Марк. Лишь бы не руки… Лишь бы не руки…

Он уворачивался, как мог, подставляя под палки спину и бока, но удачный удар чуть выше уха погрузил его в беспамятство.

1 Стилихон — выдающийся полководец, многократный консул. Сын вандала, армейского офицера, и знатной римлянки. Родился уже в империи и был римским гражданином, а не варваром, как принято думать. В 405 году разбил чудовищное по масштабам вторжение германцев вождя Радагайса. Около 60 тыс человек было обращено в рабство, и это обвалило цену до 1 солида за взрослого мужчину. При этом 12 тыс. пленных готов Стилихон зачислил в собственное войско, чему те оказались весьма рады.

2 Транстиберим — совр. район Трастевере. В римское время — район на правом берегу Тибра, прикрытый стеной Аврелиана. Regio XIV в античное время. Там жили работники портов, рыбаки, кожевенники и прочий рабочий люд. В Транстибериме располагалось множество складов и мастерских. Население жило скученно, в многоэтажных инсулах. Район этот был крайне неспокойным.

Глава 22

Прим сидел в общественном туалете, слушая умные разговоры поживших свое людей. Цены на зерно, бесчинства германцев в Галлии, кровавый дождь в Нумидии и девственность соседки на выданье — все это осуждалось подробнейшем образом и в мельчайших деталях. Ну а чем еще заниматься, когда сидишь в здоровенной форике (1), тужишься вчерашними бобами и слышишь, как веселый ручеек уносит твое дерьмо в Клоаку. Только слушать людей и примечать, сколько времени проводит на каменном сиденье сын мясника, азартен ли в спорах и спешит ли после этого в лавку.

— Светлейший Симмах в префекты Города метит. Слышали? — озвучил кто-то свежую сплетню, гулявшую по Риму.

— Да нам-то что с того…

— Да может, с хлебом получше станет.

— Не гневи бога, и куда хуже было…

— Христос! — привычно помолился мальчишка. — Сделай так, чтобы крыса не укусила меня за мужской корень. И чтобы колдовской огонь не опалил мою задницу.

Свободного времени у Прима было не так уж много, но большую его часть он проводил на рынке Ливии и вокруг него. Слова Старшего про то, что месть — это блюдо, которое подают холодным, он отмел сразу. Юное сердце горело ненавистью. Слишком уж хорошо помнил он мать, лежащую в луже крови, с разбитым лицом и без зубов. Прижитый непонятно от кого мальчишка знал, куда обычно отправляются ублюдки, а потому мать свою почитал превыше святой Агнессы. Если бы не она, плавать ему в Тибре или, того хуже, вырасти рабом.

— Избавь бог от такой участи! — шептал он, старательно отводя взгляд от ненавистного отродья мясника. — Пойду я. Понятно мне все.